Викинг
Шрифт:
– Ты прикинь себе, Кари, – продолжал Соти, который был старше своего собеседника. – Вот сидят у бортов по шесть молодцов, один черпает воду, еще один у руля, да трое на корме. Погляди, сколько рыбы может принять наш красавец. Но если кто позарится на наше добро – тому не поздоровится. Дюжина мечей, дюжина секир, копья, которые хранятся вон в том месте, – все это отобьет охоту любому берсерку.
Соти очень хотелось представить свой корабль в лучшем виде, точно он собирался продавать его. Товарищи Соти были
– Послушай, Кари, давай отойдем в сторонку и посмотрим на него.
Они подвинулись чуть ли не к самой воде: отсюда хорошо был виден весь кораблик – от штевня до штевня.
– Ты погляди на киль… Его делал мой дед. Сейчас он лежит в тяжком недуге. Но когда-то он был мастер по корабельной части. Он сам выбирал дуб, который пускал в дело. Он говорил: «Первое в корабле – это киль». Что такое корабль без киля? Это все равно что человек без ног. Понял меня?.. А еще любил говорить мой дед: «Душа человека – его корабль. Что такое человек без настоящего корабля?»
Потом они встали со стороны кормы. Присели на корточки, чтобы лучше очерчивались корабельные бока.
– Присмотрись, Кари… Что такое в сравнении с этими боками лошадиные? А? Даже если это лошадь бешеного берсерка? Потом, видишь, от этого места к бортам остов сужается? Чуть-чуть… А у самых уключин – вдруг расширяется. Как у хрустального бокала, сработанного далекими южанами. Посмотри хорошенько, что напоминают тебе эти линии? – Соти показал на левый и правый борта.
– Лук, у которого натянули тетиву…
– А еще точнее?
– Котел для варки мяса?
– Фу! Это ты чего-то загнул… Подумай, подумай получше…
Кари думал, тер себе подбородок…
– Ладно, скажу, – пожалел его Соти. – Эти бока, весь этот остов при взгляде с кормы напоминает чудесные бедра ядреной красавицы…
И торжествующе посмотрел на Кари синими, как само море, глазами…
Кари немного растерялся. Во-первых, это не очень понятно, а во-вторых, не кощунственно ли сравнивать это бездушное судно с бедрами красавицы?
– Ты в этом деле ничего еще не смыслишь, – снисходительно сказал Соти. – Но что ты скажешь, если узнаешь, что на этом корабле я скоро уплыву туда…
И Соти показал на запад. Показал на море, нет – далеко за море.
Кари не то чтобы обомлел, но на мгновенье замер: шутит, что ли, Соти?
– Нет, – сказал Соти. – Я говорю сущую правду. И я буду не один. А этот красавец себя еще покажет!
Кари долго стоял на месте, прежде чем продолжить свой путь вдоль берега тишайшего нынче фиорда…
V
Он увидел ее издали: она стояла посреди зеленой лужайки вся в белом, вся залитая солнцем. Лодочка Гудрид, на которой она приплыла на этот берег,
Что делала Гудрид? Молилась Одину? Любовалась высоченной сосной? Глядела в небо? Но что там, в небе?
Они не уславливались о встрече. Просто эта лужайка была ее излюбленным местом. Здесь всегда было солнце, если только оно светило на небе и его не заслоняли тучи.
Кари приходил сюда и поджидал ее. Или, придя, уже находил ее здесь. Вот так, как нынче.
Он шел, не хоронясь за кустами. Шел по гальке, шел, хрустя крупным песком, который попадался под ноги. Она стояла к нему спиной, и казалось, что вот-вот растает, как лесное видение, – так легка, так воздушна эта Гудрид!
Когда Кари подошел совсем близко, она обернулась и улыбнулась ему. Точно ждала его на этом самом месте, точно видела его издали так же, как видел ее он.
У него вовсе запал язык – не сказал даже «здравствуй». Он только видел ее улыбку, только ее губы, красные, подобно клюквенному соку, только зубы, чуть обнаженные и очень похожие на снежинки в январские морозы, когда они сверкают под лунным голубым светом.
На ней было длинное шерстяное одеяние из очень теплой домотканой шерсти. Оно было тщательно отбелено и тоже сверкало. Посреди ярчайшей весенней зелени, вся в белом, Гудрид походила на некую жительницу лесов.
Не зная, что и сказать, он подошел к лодке и тронул ее нос. Потом попробовал, прочны ли уключины? Ему показалось, что на донышке больше воды, чем полагалось бы: значит, неважно просмолена лодка или рассохлась и швы незаметны для глаза, но на воде дают о себе знать.
Он не без труда выдавил из себя:
– Эта лодка требует внимания. Водичка на донышке.
– Правда?
Гудрид приблизилась к лодке, заглянула в нее. Она скрестила на груди руки – перед ним словно сверкнули две белые молнии. И ослепили его на мгновенье.
– И в самом деле вода, – сказала весело Гудрид. – А я и не заметила. Села – и поплыла.
Гудрид глядела не на лодку, а на Кари. Он это чувствовал, хоть и не отрывал глаз от лодки, вернее, от ее днища. Но по правде, сейчас Кари не до лодки. Когда Гудрид рядом – у него мешаются мысли. То ли она умеет привораживать, то ли у него лишь одна слабость вместо силы. Одно из двух…
– Придется ее конопатить…
– Лодку? – смеется Гудрид.
– Да, лодку. – Голос у Кари сделался каким-то глухим, точно он говорил из подземелья. – Сначала конопатить, а потом смолить.
– Это недолго? – спросила Гудрид по-прежнему весело.
– Недолго, если делать как-нибудь, – заметил Кари, – а если как следует, то придется повозиться.
Гудрид приметила в траве цветок и сорвала его. Кари только сейчас увидел в ее руках букетик из маленьких цветов.
– Цветы, – сказал он.