Викинг

Ланзони Фабио

– О чем ты думаешь, Моника?

Встретив его ожидающий, слегка встревоженный взгляд, она легкими движениями пальцев обежала его лицо и сильные плечи, словно ощупывая его тело, и ответила почти искренне:

– Я думаю о том, как ты здорово выглядишь… весь такой сырой… такой сильный… и твердый. И весь мой…

– А больше ни о чем? – произнес он опять, чувствуя, как ее тонкие пальцы медленно скользят по его телу вниз, и маленькая сильная ладошка Моники сжимает его восставшую плоть. Женщина принялась ласкать возлюбленного, наслаждаясь его мощью и той радостью, которую ему доставляли ее ласки, и все больше возбуждаясь при одной мысли о том, как он будет скользить

внутри нее.

– А еще… – выдохнула она, – я думаю о том, что я испытываю, благодаря тебе…

– А еще?

На ее лице появилось сожаление о том, что сейчас могло уйти безвозвратно, но Моника, на мгновение прервав ласки, честно ответила:

– Мне кажется, ты хочешь от меня того, чего я не вполне готова тебе дать.

– Да, мой ангел, я хочу от тебя все, и хочу всю тебя…

– Вот этого я и боюсь, – улыбнулась она.

И вдруг, одним резким неожиданным ударом, Марчелло в следующее мгновение проник в нее. Молодая женщина громко вскрикнула и, дрожа от возбуждения, прильнула к губам любовника. Ее ладони непроизвольно сжались в кулаки, затем вновь разжались. Она почувствовала, как мужские руки властно и в то же время бережно приподнимают ее и, испугавшись, что Марчелло сейчас выскользнет из нее, Моника теперь уже сама прильнула к нему, усаживаясь плотнее на его горячие бедра и сжимая их своими коленями, словно всадница.

Через секунду, задержав дыхание, Марчелло оторвался от губ подруги, чтобы посмотреть в ее пылающее страстью лицо и вновь, в который уже раз, увидеть как ее глаза сияют счастьем от того, что он с нею делает.

Ее горячее учащенное дыхание, ее желание всегда особенно возбуждали его. И теперь, как всегда в минуты близости с Моникой, Марчелло, услышав эти полные неги вздохи, понял, что не проживет больше ни секунды, если не услышит их вновь. И тогда, он опять начал свое движение в глубь ее тела, потом назад… и вновь в глубь, с замирающим сердцем вслушиваясь, как его прекрасная наездница вскрикивает от наслаждения.

– Да! Ты прав, – простонала она, – это и правда «изнурительно»… Но я хочу это! А-а-а!

И тогда Марчелло крепко обнял Монику за поясницу и стремительно помчал по дороге страсти, давая любимой то, о чем она его просила..

ДВА

После того, как они, наконец, разомкнули объятия, Марчелло натянул джинсы, а Моника пошла в дом и переоделась в шорты и легкую майку. Они приготовили на скорую руку свой ужин; Моника сделала какой-то салат, Марчелло открыл бутылку белого вина, а затем подогрев себе французскую булку, они уселись за стол и стали ужинать, как всегда, весело и непринужденно болтая о киношных новостях и обсуждая завтрашние финальные съемки.

– Ну, так ты будешь готова к субботе, чтобы отправиться со мной на Большое Медвежье Озеро? – спросил Марчелло.

Женщина внезапно замолчала и положила вилку на стол.

– Право, я даже не знаю, Марчи… Я не уверена. Можно, я скажу тебе наверняка после съемок заключительного эпизода?

Он нахмурился.

– Послушай, Моника, мы несколько месяцев собирались в эту поездку. Вчера звонил туристический агент, номер в гостинице уже тоже заказан.

Она успокаивающим жестом положила свою ладонь ему на руку и примирительно сказала:

– Я понимаю, что ты расстраиваешься после того, как все это организовал. Но не сердись, дорогой!

– Нам обоим нужно отдохнуть, – продолжал настаивать Марчелло. – И ты же обещала, что мы эти две недели проведем только вдвоем, чтобы никого не было рядом.

Моника виновато улыбнулась в ответ.

– Да я обещала,

я помню… и мне ужасно обидно, что все расстраивается из-за меня.

– Тебе никогда особенно не нравилось бывать на природе. Тут мы с тобой абсолютно разные люди. – Мужчина сокрушенно покачал головой.

– Но я же не могу ничего с собой поделать, я – городская девчонка! Только я все равно очень хотела отправиться в нашу поездку. Но…

– Это имеет какое-то отношение к твоей новости? Она вздохнула.

– Марчи, почему бы нам не подождать до конца съемок, а?

– То есть, другими словами, имеется в виду, что когда я узнаю, в чем дело, мы с тобой непременно сцепимся в лютой схватке, да? – он настойчиво продолжал этот разговор.

На несколько секунд за столом воцарилась напряженная тишина, во время которой они смотрели друг на друга, одновременно и опасаясь продолжения и понимая, что вскоре не смогут остановиться на этой трудной теме. Вдруг раздался телефонный звонок, и Моника тут же вскочила со своего места и поспешно сняла трубку, словно радуясь такой прекрасной возможности уйти от опасного разговора. Марчелло услышал, как она поприветствовала свою лучшую подругу Лайзу, после чего взяла телефон, вышла в соседнюю комнату и заговорила вполголоса.

Закончив ужин, он встал, собрал пустую посуду и сложил ее в мойку. Ему стало, по правде говоря, не на шутку интересно, о чем это там могут секретничать две подруги – слова Моники слышны не были, но тон ее был, явно взволнованный и страстный. Марчелло чувствовал, что с каждой минутой усиливается его разочарование от ее отказа поехать с ним в горы. Сам он очень любил бывать на природе, вдали от больших городов, там, где почти не заметны были следы цивилизации. Только в таких местах ему чаще всего удавалось обрести душевный покой и преодолеть противоречие между ощущением себя, как человека другой эпохи, и своим состоянием современного человека.

Была еще одна чрезвычайно важная причина, по которой Марчелло очень хотелось провести пару недель вместе с Моникой в загородном доме, спроектированном им самим. Его отец был очень известным архитектором, которого высоко ценили в Венеции и, до того как стать актером, Марчелло пытался превзойти своего родителя в строительстве. Дом на Большом Медвежьем Озере оказался его первым проектом, воплотившимся в реальность, и Марчелло внимательно следил за всем ходом строительства от начала до самого конца. Он очень часто чувствовал, что ему, хотя и нравится Лос-Анджелес, – его сердце принадлежит горам и первозданной природе, среди которых он только и хотел бы жить. Кроме того, этот загородный особняк призван был стать для них с Моникой домом, надежным и прочным местом, где будут их корни, откуда начнется их семья.

Но почему же она все-таки взяла назад свое обещание поехать туда с ним?

Пока Моника разговаривала по телефону, а потом принимала душ, Марчелло закончил убираться на кухне. Из ванной до него доносился шум льющейся воды и, представив, как струи разбиваются о ее обнаженное молодое тело, он с трудом подавил желание отправиться к ней. Нет, сначала им следует поговорить.

Когда плеск воды стих, Марчелло пошел в туалетную комнату. Моника уже была там и сидела за столиком, уставленным всякой парфюмерией, завернувшись в толстое белое полотенце. От ее мокрых волос пахло свежестью, и вид молодой, чистой женской кожи возбуждал его. В другой ситуации он бы сорвал это дурацкое полотенце и понес ее на кровать. Но только не сейчас. Сейчас у него другие задачи. Вдруг он увидел в зеркале испуганный взгляд женщины и заметил, как она поспешно задвинула ящик туалетного столика.