Википроза. Два Дао
Шрифт:
— Добро пожаловать в заведение, господин офицер, — сказал ферт, заинтересованно оглядев перекошенную шинель. — Если желаете развлечься, вы пришли в исключительно правильное место. По какому классу прикажете обслужить?
— По в-высшему, — заплетающимся языком сказал Котовский. Вынул из сумки наугад несколько купюр. Оказались доллары.
Хозяин или кто он там почтительно поклонился.
— Не угодно ли вашему высокоблагородию отдохнуть в обществе королевы «Парижа» несравненной Розы Алмаз?
Голоса приближались.
— В борделе он, больше тут некуда! — крикнул начальственный бас.
— Мне угодно дать в «Париже» свой последний бой. Тут будет моя Парижская коммуна. Я — Котовский, во дворе контрразведка.
Он
— Не надо! Умоляю, господин Котовский! У меня тут зеркала, канделябры! — вскричал Пробор. — Я всё устрою. Спрячьтесь вон туда!
Кинулся к стене, распахнул дверцу.
Чуланчик, в нем ведра, веники, метлы.
Едва Котовский притворил за собой створку, в вестибюль ворвались преследователи.
Интересно, выдаст Пробор или нет, подумал Котовский, готовясь выдернуть кольцо. Вряд ли. Пожалеет зеркала с канделябрами.
— Господа! Господа! Спасите! Помогите! — истерично зачастил ферт. — Здесь Котовский! Тот самый! Только что пробежал к черному ходу, чуть не убил меня! За мной, я покажу!
Топот, грохот, тишина.
Котовский выглянул. Вышел. Неторопливо выбрал на полке фуражку по размеру.
Перед выходом оглянулся. С верхней площадки смотрели барышни, некоторые в дезабилье. Напугались шума.
— Как зовут хозяина, сударыни? — зычно спросил Котовский.
— Меер… Майорчик… Мосье Зайдер, — ответили в несколько голосов.
— Поклон ему.
И вышел в черный мартовский вечер.
Начальник контрразведки Орлов
Человек, которого вскользь поминает Пушкин, настолько колоритен, что заслуживал бы отдельного романа. Я однажды и вставил его в роман «Собачья смерть», эпизодическим персонажем. Там рассказывается о событиях лета 1918 года, когда в петроградской ЧК начальником уголовного розыска служил некий товарищ Орловский, выгодно отличавшийся от дилетантов-большевиков профессиональной хваткой.
Однажды председатель ВЧК Дзержинский, прибывший с внезапной инспекционной поездкой в петроградский штаб подведомственной организации, увидел Орловского… и узнал в нем следователя по особо важным делам, который допрашивал его в 1912 году в Варшаве. Не очень далекий Феликс решил, что бывший сатрап режима перешел на сторону советской власти, и выразил по сему поводу удовлетворение. Даже ностальгически вспомнил, как во время допросов они играли в шахматы.
Вся жизнь Владимира Григорьевича Орлова (таково было истинное имя товарища Орловского) была игрой в шахматы и еще более азартные игры.
В моем романе коротко пересказана впечатляющая биография этого перевертыша. Студентом-юристом он отправился в Америку, чтобы исследовать преступный мир этой интересной в криминалистическом отношении страны. Побывал матросом, рабочим, служителем в салуне. Вернувшись на родину, сделал блестящую карьеру в правоохранительной системе — в тридцать лет стал действительным статским советником, то есть получил генеральский чин. Во время мировой войны расследовал очень крупные дела. А после февраля тихо исчез. И через некоторое время вынырнул в ЧК под именем Болеслава Орловского. Нет, на сторону советской власти не перешел. Он выполнял задание белых. Под прикрытием своего чекистского мандата Орлов-Орловский создал подпольную офицерскую организацию, участвовал в заговоре Сиднея Рейли, а когда запахло разоблачением, снова испарился.
Выскочил из ниоткуда в белой Одессе, где стал начальником контрразведки. В условиях гражданской войны бывший юрист превратился в свирепую, беспощадную ищейку, не обременявшую
Перед тем, как город пал под натиском красных, Орлов опять дематериализовался. Раньше многих понял, что белое дело проиграно, и остаток жизни (немаленький) провел в Европе, продолжая участвовать во всякого рода закулисных делах. В конце концов, уже в 1941 году, неутомимого махинатора убили гестаповцы, не любившие чрезмерно активных людей с подозрительной биографией.
Владимир Григорьевич оставил мемуары «Двойной агент», очень любопытные, хоть и сомнительной правдивости.
Конец Япончика
Слухов и легенд, в том числе живописных, о гибели Япончика ходило очень много. Всем хотелось верить, что ослепительный «Король» и погиб как-нибудь по-королевски.
Увы, финал Мишки не особенно кинематографичен.
В уголовный «полк имени Ленина», отправлявшийся на петлюровский фронт, записалось две тысячи бандитов. Большинство — самой популярной в Одессе национальности. Хотели поквитаться с петлюровцами за еврейские погромы. Картинно промаршировав по городу, полк сильно поредел еще в пути — многие фартовые, охолонув, смылись. Тем не менее в первом бою, на блатном кураже, они отбили у врага село. Тут же стали отмечать победу, перепились, среди ночи открыли пальбу, кто-то напугался, что это напали петлюровцы, и всё воинство пустилось наутек. У Мишки осталось немногим больше ста человек. Воевать они передумали. Захватили поезд, поехали домой, в Одессу.
Пускать эту шайку головорезов в находившийся на осадном положении город красному командованию показалось опасным.
Сохранился сухой и скучный (а потому, скорее всего, близкий к фактам) рапорт уездного военкома, которому было поручено остановить поезд. Товарищ Стрижак, не будучи одесситом, про величие Мишки ничего не знал, даже путает имя:
«4-го сего августа я получил распоряжение со станции Помошная от командующего внутренним фронтом т. Кругляка задержать до особого распоряжения прибывающего с эшелоном командира 54-го стрелкового советского украинского полка Митьку Японца. Во исполнение поручения я тотчас же отправился на станцию Вознесенск с отрядом кавалеристов Вознесенского отдельного кавдивизиона и командиром названного дивизиона т. Урсуловым, где распорядился расстановкой кавалеристов в указанных местах и стал поджидать прибытия эшелона. Ожидаемый эшелон был остановлен за семафором. К остановленному эшелону я прибыл совместно с военруком, секретарем и командиром дивизиона и потребовал немедленной явки ко мне Митьки Японца, что и было исполнено. По прибытии Японца я объявил его арестованным и потребовал от него оружие, но он сдать оружие отказался, после чего я приказал отобрать оружие силой. В это время, когда было приступлено к обезоруживанию, Японец пытался бежать, оказал вооруженное сопротивление, ввиду чего был убит револьверным выстрелом командира дивизиона».
Вот и вся эпопея. Ни комиссар полка Саша Фельдман, ни командир бригады Котовский отношения к гибели Япончика не имели.
Котовский и пленные
Однажды на банкете в Кембридже я сидел рядом с ректором (в университете они называются «master») Даунинг-колледжа. Я знал, что мой сосед по столу в прошлом — наставник японского наследного принца Нарухито (нынешнего императора), и думал: отлично, будем говорить не про английскую погоду, а про Японию. Но нет. Узнав, что я из России, мастер завел со мной беседу… о Котовском. Оказался фанатом красного комбрига. Знал про Григория Ивановича всё. Когда я спросил, чем вызван этот интерес, ответ был: о, это редкая птица — благородный разбойник.