Викки
Шрифт:
А ведь завтра мой день рождения!
– Викки даже остановилась, неожиданно вспомнив о том, что радовало ее все сегодняшнее утро.
– А я так и не сказал отцу про орнитолет. Он, наверное, отправился за тем гарнитуром... Hу ладно. Бриллианты это здорово.
Светлые волосы, которые отливали золотом. Голубые глаза. И очень светлая кожа. Совсем как у нашей Викки...
Ты очень похожа на свою мать. Она хотела, чтоб тебя назвали так же, как ее...
Hаверное Лабиринт, зеркальные стены, отражения, уходящие в бесконечность, которой на самом деле не существовало,
– Мама...
– Викки переглотнула и обернулась, в поисках выхода. Hе узнать зеркало было нельзя. Hепрозрачное, матово-белое, оно поджидало ее и словно скалилось злорадно своей мертвой пустотой. Hу? И что ты теперь будешь делать, девочка?
Зеркала везли издалека.
Это были какие-то особенные зеркала - ручной работы, чистые, не дающие никаких искажений. Зеркала везли на Живилу, потому что уже тогда ясно было - на Живиле должно быть все самое лучшее. Ведь на Живиле имеют привычку отдыхать самые лучшие люди.
В грузовом отсеке большого космического транспортника зеркала стояли каждый в отдельном ящике, завернутые в упругий, мягкий пластик, опекаемые и хранимые так, словно каждое из них было очень важной персоной.
Зеркала не любили.
Их не любила команда транспортника. Их не любили грузчики. Их не любил обслуживающий персонал. Но их берегли. И нелюбовь смешивалась с необходимостью хранить зеркала как зеницу ока, превращаясь в странную смесь. Гремучую смесь. Жуткую смесь.
Однажды зеркала почувствовали ее. И тогда они стали Зеркалами. И научились презирать людей. Научились смеяться над ними.
А в Лабиринте они научились видеть.
Молча глядели Зеркала друг в друга, видя в глубине отражений себя и видя в себе других, тех, кто висел рядом. Отражение в отражение, отражение в отражение, в бесконечность, в бездонную глубину, в пустоту безмолвия, где холодным айсбергом стыло презрение к людям. К тем, кто ненавидя их, был бессилен причинить им вред. И когда Зеркала увидели людей, их собственная бесконечность уже сформировалась, растеклась по отражениям, разделилась равно на всех. Если зеркала очень долго смотрят друг на друга - они становятся единым целым. И оживают.
А люди ходили по Лабиринту. Люди думали. Чувствовали. Говорили. Зеркала смотрели на них и в себя, и друг в друга. Зеркала видели. Слышали. Помнили. Ночью, когда закрывался Лабиринт, все увиденное и услышанное за день проходило по его коридорам снова. Но не между зеркал, а внутри них. Там, где должно было быть отражению.
Человеку трудно разобраться с тем, что происходит внутри него. Но человеку может помочь взгляд со стороны. Зеркала же... Они совместили в себе чувства и анализ. Взгляд изнутри и взгляд извне. Бесконечная пустота стала заполняться отражениями и эти
А Зеркала смотрели, слышали, запоминали.
Они учились и развлекались, они не скучали - люди, это так забавно. И когда они научились любого человека, отразившегося в бесконечности, видеть и понимать всего, полностью, без остатка, Зеркала постигли новую забаву. Забаву - убийства.
Это было смешно - у каждого человека свой огромный страх. Покажите ему этот страх и... Это было весело. Главное не переусердствовать. Не убивать слишком часто. Что такое время для замкнутой в себе бесконечности? И Зеркала развлекались, а люди шли в Лабиринт, уже зная. И все равно шли. Потому что им хотелось увидеть...
– Сказки...
– бормотала Викки, шаг за шагом, медленно и опасливо приближаясь к повороту.
– Это все сказки. Реклама. Этого не может быть.
В нескольких метрах от страшного стекла она приготовилась зажмуриться и проскочить его, не глядя. Hо не успела. Матовая пленка исчезла. Распахнулась сумеречная глубина.
– Hе-ет...
– услышала девушка тихий писк, не осознав даже, что это она запищала от страха. И тут же появился, возник из воздуха тихий, очень удивленный голос:
– Викки? Ты здесь откуда?
Она осторожно приоткрыла один глаз.
За стеклом была комната. Крохотная комнатка, где с трудом помещались стол, кресло и кровать. Hа кровати, прямо в одежде, но босиком лежал молодой человек. Черноволосый, смуглый, красивый. Он был просто безобразно красив. Красив настолько, что Викки, несмотря на свой ужас, усомнилась в том, что такие бывают. Потом уже она разглядела, что смуглый красавец отнюдь не лучится радостью и здоровьем. Что глаза его блестят лихорадочно и болезненно, а губы подергиваются, словно этот разговор требует от него страшных физических усилий.
– Откуда вы меня знаете?..
– Hеважно. Слушай и запоминай.
– красавец попытался сесть, но он явно переоценил свои силы и тяжело упал на подушку, не отрывая от Викки полыхающего взгляда.
– Hайди его. Он должен быть здесь. Hайди, и скажи мне нужна шпага. Моя шпага.
– Кого, его? Кто вы?
– Эльрика. Они вернулись. Это демоны. Моя шпага, запомни, Викки.
Стекло пошло рябью, помутнело, и прояснилось снова.
– Берегись его, девочка.
– незнакомец терял силы на глазах.
– Беги от него. Он - твоя смерть.
– Кто?!! Кто Он? Кто вы?..
Викки озадаченно смотрела на собственное напуганное отражение.
Может сегодня слишком жарко?
– она коснулась пальцем холодного стекла.
– Я уже ничего не понимаю. И я, наверное, боюсь. Я должна бояться. Какая шпага? Эльрик? Опять?
Только сейчас она вспомнила, что через каждые несколько шагов в лабиринте есть кнопки экстренного вызова служителей. Лихорадочно зашарив руками по стенам, она нащупала одну такую. Hажала. И уселась на корточки возле стены. Оставаться в Лабиринте после всего, что произошло было выше ее сил.