Виктор
Шрифт:
Когда Виктор очистился в достаточной степени, ладья опустилась возле него на поверхность озера, нисколько не поколебав водную гладь. Виктор преклонил колено, а богиня, в руках которой появился серебряный сосуд с маслом, помазала Виктору лоб.
Разбудил Виктора собачий лай. Полная луна освещала большого чёрного пса за окном, такого же, как приснился Виктору несколько минут назад. Это не могло быть простым совпадением. Виктор быстро оделся и вышел из дома. Псу словно это и надо было. Он побежал в лес, поглядывая, не отстает ли Виктор, подгоняя его своим лаем. Несмотря на более чем реальную угрозу заблудиться, Виктор,
Пёс привел его на крошечную поляну, затерянную среди холмов. Поляна эта была надёжно спрятана от посторонних глаз за непроходимыми зарослями колючих кустов, за крутыми оврагами с болотистым дном… На поляне стоял небольшой дом. И если бы даже кто-то посторонний, не знающий о существовании тропинки, преодолел поистине непроходимые преграды на пути к этому дому, то он наверняка бы решил, что это чей-то охотничий домик или логово преступников. Дом выглядел совершенно пустым, но Виктор почувствовал, что это не совсем так, что там кто-то есть, и происходящее в этом доме напрямую связано с ним и его судьбой. Стараясь быть незаметным, он подкрался к дому. Изнутри окно было закрыто ставнями, но не полностью. Через оставшуюся щель Виктор мог спокойно наблюдать за происходящим в доме, не опасаясь быть оттуда замеченным.
Внутри дом не был разделён на комнаты. В нём не было потолка, отделяющего чердак от основного помещения, и потолком служила сама двускатная, крытая соломой и ветками крыша. Ковром на полу (скорее всего, земляном) лежала свежескошенная трава. Посреди дома стоял стол, покрытый серебристой скатертью. На нём что-то лежало, но Виктор не мог рассмотреть, что, из-за загораживающих от него стол людей. Людей там было довольно много, около пятнадцати человек: мужчины, женщины, дети…
С противоположной стороны стола, лицом к нему и, следовательно, к окну, куда заглядывал Виктор, стояли только Жозефина и отец Бенджамин.
На Жозефине было облегающее изящное платье из чёрно-белой ткани, покрытой красно-золотым узором, похожим на древние знаки или письмена. Её шею украшала нитка поистине великолепного жемчуга, а голову венчала украшенная рубинами диадема с серебряными кругом и полумесяцем, в точности как у богини из сна.
Отец Бенджамин был в длинных свободных одеждах, на которых на фоне светлых пастельных тонов красовались золотые и серебряные драконы и грифоны. На голове у него был венок из листьев, расходящихся в стороны в виде солнечных лучей. В правой руке он держал факел. Остальные участники этого ночного сборища стояли к Виктору спиной. На них были свободные, ниспадающие одежды лунных тонов. Виктор узнал Мак-Розов и их гостей. Остальные были ему незнакомы. Виктор узнавал и одновременно не узнавал этих людей. Скинув маски милых деревенских простачков, они были похожи на воинов-героев, пришедших на землю из легенд.
Освещали дом множество свечей и факелов. А дым от расположенных в каждом углу курительниц придавал происходящему видимость некоего волшебного сна.
Держа в руках горящие факелы, участники церемонии торжественно пели на незнакомом Виктору и, скорее всего, древнем языке песню, наверняка гимн божеству, которому они тайно поклонялись здесь, в этом лесу.
По окончании песни Жозефина наклонилась к столу. Она что-то делала с тем,
Один из прислуживающих людей забрал у отца Бенджамина факел, другой почтительно поднёс ему серебряный кувшин ёмкостью около полулитра.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению омываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, – произнесла Жозефина. Она говорила торжественно, громко и нараспев, словно была на театральной сцене.
Сказав это, она опустила ребёнка и держала его чуть ниже уровня груди и как можно дальше от себя.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению омываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, – так же торжественно, громко и нараспев повторил отец Бенджамин, медленно выливая на ребёнка содержимое серебряного кувшина. Скорее всего, там была вода.
– Как ты заповедовала нам, – произнесла Жозефина.
– Как ты заповедовала нам, – повторил отец Бенджамин.
– Как ты заповедовала нам, – повторили все остальные.
У отца Бенджамина забрали пустой кувшин, взамен которого почтительно вручили инкрустированный драгоценными камнями флакон.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению помазываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, – произнеся это, Жозефина положила ребёнка на стол.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! С твоего позволения и по твоему велению помазываем это дитя, чтобы оно могло предстать пред твоими очами, – повторил отец Бенджамин, помазывая младенца маслом из флакона.
– Как ты заповедовала нам, – троекратно произнесли участники этого действа в том же порядке.
Точно так же каждую последующую реплику сначала произносила Жозефина, затем Отец Бенджамин, затем её повторяли хором все остальные.
Жозефина вновь подняла ребёнка вверх, и, обращаясь к нему, изрекла:
– О дитя, наречённое Лореной! Теперь ты можешь предстать пред Её очами, и да падут все преграды, закрывающие от тебя Её свет!
После троекратного повторения этой фразы, – Виктор еле успел отпрянуть от окна, – ставни раскрылись, и на ребёнка хлынул лунный свет. Виктор больше не мог смотреть на происходящее, так как на фоне луны был бы легко замечен из дома. Поэтому ему ничего не оставалось, как притаиться возле окна и слушать. Действие между тем продолжалось.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! Просим тебя: прими от нас в дар это дитя, которое мы преподносим тебе в знак нашей любви и по твоему повелению! – троекратно послышалось из дома.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! Просим тебя: очисти своим божественным светом это дитя, которое мы преподносим тебе в знак нашей любви и по твоему повелению!
Голос Жозефины прозвучал совсем рядом. Наверняка она подошла с младенцем к самому окну.
– О, прекраснейшая из женщин! О, богиня богинь! Просим тебя: очисти своим божественным светом это дитя, которое мы преподносим тебе в знак нашей любви и по твоему повелению! – так же рядом прозвучал голос отца Бенджамина.