Виктор
Шрифт:
– Ничего, могло быть и хуже. До свадьбы заживёт, – вынес вердикт Джеймс, осмотрев Виктора, – через пару дней будешь как новенький.
После этих слов Джеймс позвонил слуге. Тот вошёл в комнату с подносом, на котором стояла баночка с буро-коричневой массой и чашка травяного отвара.
– Пей, не бойся. Это должно быть вкусно, – сказал Джеймс, когда слуга подал питьё Виктору.
Отвар действительно был вкусным, и Виктор выпил его с огромным наслаждением. После этого Джеймс, намазав буро-коричневой массой (ею оказалась приготовленная по древнему рецепту мазь), забинтовал его ступни и ноги до колен.
– Отдыхай, – казал он, выходя со слугой из комнаты.
Через несколько минут боль ушла,
Перед Виктором предстала его судьба в виде работающего над каменной глыбой скульптора. Каждая мелочь, каждое событие в его жизни виделись ему результатами движений резца мастера. Виктор был одновременно и вдохновенно творящим скульптором, и каменной глыбой, и тем образом, который был заточён в толще камня и стремился вырваться на волю.
Виктор буквально терялся в нахлынувших на него противоречивых чувствах. Это была и радость творца; и боль каменной глыбы, чья плоть так грубо и жестоко была поругана мастером; и нетерпение и жажда свободы высвобождающегося творения, вынужденного долгие миллионы лет терпеть своё заточение внутри мёртвого камня…
Виктор был всем этим и одновременно никем, сторонним наблюдателем, пустотой, пространством, в котором совершалось всё это действо…
17
Наконец, пришёл тот долгожданный день, когда Виктор смог подняться на ноги. Был тёплый, солнечный день, столь редкий для шотландского климата. Виктору захотелось вырваться из духоты комнаты, и, превозмогая боль в ногах, он встал с постели, оделся и поспешил прочь из комнаты, ставшей за время вынужденного затворничества ненавистной.
На лестнице он столкнулся с отцом Бенджамином.
– Здравствуйте, сын мой! – обрадовался тот, – а я как раз иду к вам, чтобы рассказать о своём видении, которое ниспослал мне господь нынешней ночью. Рад, что вам уже лучше, – добавил он, немного смутившись.
Перед Виктором опять был тот самый деревенский простак-священник, за образом которого обычно прятал своё истинное лицо отец Бенджамин. Рассчитывая на совершенно иное обращение после того, как он был зачислен в разряд «своих», Виктор почувствовал себя уязвлённым.
– Послушайте, сударь… не знаю, как вас теперь называть, но зачем всё это лицемерие, после того, как?.. – резко ответил он на приветствие священника.
– Тише, сын мой, не стоит так горячиться. Вам вредно волноваться после перенесённой болезни. К тому же… Подумайте, сколько людей погибло лишь потому, что они позволяли себе некоторые слабости, думая, что их никто не видит в этот момент. Жизнь – очень сложная штука, и если что-то надо хранить в секрете, то это надо хранить даже наедине с собой, потому что даже у стен есть уши, а камыш может спеть про уши короля. Вы должны это помнить всегда и везде.
– Простите, святой отец, – смутился на этот раз Виктор, – ваша правота настолько очевидна, что я…
– Вот и хорошо, сын мой, а теперь, когда между нами вновь появилось взаимопонимание, позвольте пригласить вас на прогулку. Сегодня поистине чудесная погода.
– Я как раз шёл в сад.
– Вот и замечательно. Можете опираться на моё плечо.
– Благодарю вас, святой отец, но я уже вполне прилично себя чувствую.
– Я шёл к вам, сын мой, чтобы рассказать о своём видении, но сначала позвольте сказать несколько слов. Будучи священником, да и просто глубоко верующим человеком, я довольно часто размышляю о мудрости и любви Господней, и знаете к какому выводу я пришёл? Размышляя денно и нощно, я в один прекрасный момент осознал, что даже сам возвышенный язык, на котором церковь говорит о своём господе, на котором написаны писания
– Думаю, что да, святой отец.
– Очень хорошо, сын мой. Но если вы вдруг почувствуете, что теряете нить разговора…
– Я дам вам понять, святой отец.
– Как я уже говорил, сын мой, я достаточно много времени провожу в размышлениях на религиозные темы. Вот и вчера я допоздна задержался в церкви. Я думал о неисповедимости путей Господних, о нашей греховности и о терпении Господнем, с каким он прощает нам все наши прегрешения… Я настолько глубоко ушёл в эти мысли, что не сразу заметил, как на меня снизошла Благодать. Господь послал мне видение, и в этом видении я увидел вас, сын мой.
Я увидел вас в дремучем лесу. Вы были слепы, и брели через лес, повинуясь подсказкам мерзкого существа, нашёптывающего их вам на ухо. Это дьявольское отродье, а таковым и был ваш поводырь, очень ловко управляло вами, и, благодаря его подсказкам, вы легко обходили всяческие препятствия, возникающие на вашем пути. Создавалось впечатление, что эта тварь трогательно заботится о вас и вашей судьбе, но разве может дьявол нести добро?!! Взмолился я тогда Господу и попросил его показать, куда же ведёт тебя Дьявол, и узрел я тогда пропасть бездонную. Именно туда направляла вас эта мерзкая тварь, оберегая от мелких препятствий, чтобы не задерживался ты на своём пути. «Неужели ты позволишь этому произойти?!» – спросил я у Господа. И послал Господь вам свет, отворив для него глаза твои. С непривычки свет показался вам тьмой, он был слишком ярок и вызывал боль. Сначала вы даже подумали, что это кто-то из врагов ваших напал на вас, но позже, когда ваши глаза достаточно окрепли, чтобы смотреть, вы смогли увидеть, кто же есть кто. Когда же ваш поводырь понял, что вы прозрели, он набросился на вас, чтобы силой толкнуть в ту пропасть, куда не сумел привести хитростью. И была между вами битва смертельная, но вы выстояли, вы сумели победить злого демона и обратиться к верному проводнику. Таково было моё видение, сын мой…
Увиденное заставило меня рыдать слезами радости и молиться до самого утра, благодаря Господа за его доброту. А потом я отправился сюда, чтобы поделиться этой радостной вестью.
– Это действительно… у меня даже нет слов, – растрогался Виктор.
– Тогда давайте преклоним колени и возблагодарим Господа прямо здесь.
Они опустились на колени и принялись горячо молиться. Отец Бенджамин казался настолько искренним в выражении своих чувств, что Виктор готов был поверить, что это не великолепная актёрская игра, а совершенно искренний душевный порыв. Сам же он сначала просто повторял за священником слова молитвы, представляя эту картину со стороны и боясь рассмеяться в самый неподходящий момент, но постепенно на него нахлынули искренние сильные чувства, и, только когда они уже поднялись с колен, Виктор понял, что он плакал.
– Это поистине великий день, – произнёс после долгой паузы отец Бенджамин. – А теперь идите, вас ждёт ваша избранница. Вы должны знать, где.
– Я догадываюсь.
– Тогда идите. Нехорошо заставлять женщину ждать.
Жозефина была на берегу пруда. Увидев Виктора, она бросилась к нему на шею…
– Прокатимся? – предложила она после объятий и поцелуев, чередующихся со словами любви…
К мостику была привязана лодка.
– Как пожелает моя богиня.
– Не шути так.