Вилла
Шрифт:
— Мы обрезаем побеги, когда лоза находится в состоянии покоя.
— Почему?
— Мэдди! — Дэвид попробовал остановить ее расспросы.
— Все в порядке, — сказал Тайлер, с любопытством глядя на настырную девчонку. Хоть одевается она как маленькая вампирша, в глазах виден ум. — Зимняя обрезка уменьшает урожайность. В противном случае вырастает много низкосортных ягод, а для нас главное не количество, а качество.
— Покажите мне, как это делается, — попросила Мэдди.
— Я…
— Идемте со
— Ладно, Каттер, давайте начистоту. Я не люблю, когда мне заглядывают через плечо и ставят оценки, как в школе. И мне плевать, какие порядки существуют в «Ле Кёр». На этих виноградниках я хозяин.
— Я здесь не затем, чтобы вам мешать, Макмиллан. Вы — винодел, вам и карты в руки. Но я намерен быть в курсе всего, что у вас происходит на всех стадиях производства.
— Ваше место в конторе, мое — здесь.
— Не совсем так. Меня наняли именно потому, что я кое-что смыслю и в виноградарстве, и в виноделии. Можно?
Из чехла, висевшего на поясе у Тайлера, Дэвид достал секатор. Выбрав побег, он быстро и умело обрезал его.
— Я знаю, как ухаживать за виноградом, — сказал он, возвращая Тайлеру инструмент, — но это не делает меня его хозяином.
Не скрывая раздражения, Тайлер сунул секатор в чехол с таким видом, словно вкладывал в ножны меч.
Упрямый, никого не допускает на свою территорию, подытожил Дэвид. Похоже, с ним придется повоевать, но это будет интересно. Подойдя туда, где София развлекала его детей, он обнаружил, что присутствие красивой женщины сильно подействовало на Тео, гормоны в нем так и бурлили. И это тоже может осложнить жизнь, устало подумал Дэвид.
Судья Хелен Мур стремительно вошла в свой кабинет.
— Извини, дорогая, слушание немного затянулось.
— Ничего страшного, — ответила Пилар. — Спасибо, что выкроила для меня время. Я знаю, как ты занята.
— У нас есть два часа. — Хелен тяжело опустилась на стул и скинула туфли. — Может, сходим пообедаем?
— Мне не хочется есть, Хелен… Тони собирается оформить развод. Я не знаю, что делать. Мне было бы легче, если б можно было обойтись без лишних сложностей. И грязи.
— Очень жаль. — Хелен недовольно нахмурилась. — Я бы с удовольствием задала ему жару. В любом случае мне понадобятся твои финансовые бумаги. К счастью, мне в свое время удалось заставить тебя поделить с ним имущество, но он все равно может предъявить претензии. Ни на что не соглашайся.
— Дело не в деньгах.
— Он наверняка не намерен отказываться от привычной жизни. Сколько он из тебя вытянул за последние десять лет?
Пилар виновато заерзала на стуле:
— Хелен…
— Вот именно. Долги,
— Я его любила и думала, что, если я буду ему нужна, он тоже меня полюбит. Но вчера все изменилось. — Поднявшись со стула, она рассказала про ночной звонок. — Я кое-что поняла. Я его больше не люблю. Возможно, уже давно. Я оказалась в жалком положении.
— Ничего подобного. — Хелен сняла трубку телефона. — Карл? Закажи, пожалуйста, для меня две куриные ножки, два салата, два капуччино и бутылку воды. Спасибо. — Она положила трубку. — А теперь, дорогая моя, я объясню, что тебе нужно делать.
В воскресенье Софии не нужно было спозаранку, напялив брюки и теплый свитер, отправляться обрезать виноград. Вместо этого можно поехать в город, пройтись по магазинам, пообщаться со знакомыми. Но прежде всего надо поговорить с матерью насчет института красоты.
Коротко постучав, София открыла дверь в комнату Пилар. Кровать застелена, шторы раздвинуты, в окно пробиваются первые робкие лучи солнца.
— Мама?
— Она уже давно встала, — сообщила Мария, выходя из прилегающей к спальне ванной комнаты. — Вы найдете ее в оранжерее.
— Я всю последнюю неделю ее почти не видела. Как она себя чувствует?
Мария сердито сжала губы.
— Спит плохо. Не ест, а так, поклюет немного, да и то только после уговоров. Объясняет, что это от предпраздничных забот. И каких таких забот? — Она всплеснула руками.
— Спасибо, Мария. Я ее сейчас отыщу.
Замечательный повод, решила София, сбегая по лестнице.
Она попросит мать помочь ей с покупками к Рождеству.
На длинном столе в малой гостиной стояли ангелы Джамбелли — три мраморные скульптуры с лицами Терезы, Пилар и Софии, какими они были в двенадцать лет. София никогда не могла смотреть на них без умиления.
Она обвела взглядом комнату. Свечи в серебряных и золотых подсвечниках, изящные композиции из растений. Ближе к окнам царственно возвышалась елка, увешанная привезенными из Италии игрушками. Под елкой уже лежали подарки.
До ежегодного рождественского приема оставались считанные дни, со стыдом подумала София. А она не помогла матери с приготовлениями.
Оранжерея встретила ее приятным влажным теплом субтропиков.
— Мама?
— Я здесь. Иди посмотри, какой замечательный сорт. Очень нарядные, правда? — Оторвавшись от работы, Пилар взглянула на дочь.
София поцеловала ее в щеку.
— Мама, я не успеваю сделать необходимые покупки к Рождеству. Не могла бы ты съездить со мной в город? Потом мы вместе где-нибудь пообедаем. Я угощаю.