Виннету – вождь апачей
Шрифт:
Старший инженер мистер Бэнкрефт был самый сведущий из них. К сожалению, скоро обнаружилось, что он питает слабость к бренди. Из Санта-Фэ было привезено несколько бочонков этого пагубного напитка, и с тех пор он гораздо больше интересовался своим бренди, чем измерительными инструментами. Случалось, что он полдня валялся на земле, совершенно пьяный. Землемеры Ригге, Мэрци и Уилер (так же впрочем, как и я) должны были платить за бренди наравне с инженером, поэтому они пили наперегонки с ним, чтобы не оказаться в убытке. Неудивительно, что и эти господа часто были в приподнятом настроении.
Остальной состав отряда также оставлял желать лучшего. По прибытии на участок мы застали на нем двенадцать вестманов. Первое время я, как новичок, испытывал к ним почтение, вскоре, однако, я понял, что имею дело с людьми, весьма безнравственными.
Они должны были защищать нас и оказывать нам помощь при работе. К счастью, за все три месяца не произошло ничего, что могло бы побудить меня прибегнуть к их сомнительной защите. Что касается помощи в работе, то я с полным правом могу утверждать, что здесь собрались самые отъявленные лентяи Соединенных Штатов.
Ясно, что дисциплина была в самом печальном состоянии!
Старшим считался у нас Бэнкрефт, и хотя он старался держаться соответствующим образом, его никто не слушался. Когда он давал приказания, его высмеивали. Тогда с его стороны сыпались проклятия, какие мне редко приходилось слышать, после чего он отправлялся к своему бочонку. Ригге, Мэрци и Уилер отличались от него немногим. Все это дало мне возможность взять в свои руки бразды правления, но действовать пришлось так, чтобы никто этого не заметил.
Эти люди не могли, конечно, относиться вполне серьезно к молодому неопытному человеку, каковым я был в то время. Если бы я, не соблюдая благоразумия, заговорил с ними повелительным тоном, то они ответили бы мне раскатистым смехом. Нет, я должен был действовать незаметно и осторожно, как мудрая женщина, умеющая так искусно руководить и повелевать строптивым мужем, что он и не подозревает об этом. Эти необузданные полудикие вестманы называли меня раз десять за сутки «грингорном», и все же они бессознательно считались со мной, будучи уверены, что повинуются только собственной воле.
Большую помощь оказал мне при этом Сэм Хоукенс и его товарищи Дик Стоун и Виль Паркер. Все трое были в высшей степени честные и притом опытные, умные и смелые люди, о которых хорошо отзывались далеко в округе. Они держались большей частью возле меня, других же чуждались, но делали это так, что те не могли обидеться. Сэм Хоукенс, несмотря на свои смешные качества, умел справляться с этой упрямой компанией, и если он полукомичным, полу-строгим голосом на чем-либо настаивал, то его желание всегда исполнялось, что помогало мне в достижении цели.
Между нами втайне установились отношения, которые я скорее всего сравнил бы с сюзеренными отношениями между двумя государями. Он взял меня под свое покровительство, не подумав спросить на это моего согласия. Я ведь был
– Превосходно, сэр! Вот это так! И все же не зазнавайтесь, хотя я вас и похвалил! Иногда учитель должен хвалить и самого глупого ученика, чтобы тот окончательно не застрял в учении. Я уже был учителем многих юных вестманов, и все они учились успешнее и понимали гораздо быстрее вас, и все же, если вы будете продолжать в таком же духе, может быть, лет через шесть-восемь вас нельзя будет больше назвать грингорном. А пока что можете утешиться тем, что дуракам везет, иногда они достигают большего, чем умные!..
Казалось, он говорил это совершенно серьезно, а я так же серьезно слушал его, однако я отлично знал, что он думал на самом деле.
Мне больше всего нравилась практическая учеба, но у меня было много работы по службе, и, если бы не Сэм Хоукенс, я никогда бы не находил времени для упражнений в ловкости, столь необходимой для охотника прерий. Между прочим, мы скрывали от других наши занятия, они происходили обыкновенно на таком расстоянии от лагеря, что нас оттуда нельзя было видеть. Таково было желание Сэма, и когда я однажды хотел узнать причину, он мне ответил:
– Делаю это ради вашей же пользы, сэр! Вы так неловки во всем, что я устыдился бы до глубины души, если бы этим молодчикам удалось увидеть вас. Ну вот, теперь вы это знаете, хи-хи-хи! Примите сказанное к сведению!
Следствием было то, что вся компания стала весьма сомневаться в моем умении обращаться с оружием, как и в моей физической ловкости, что, однако, меня нисколько не обижало.
Несмотря на все упомянутые препятствия, мы наконец могли рассчитывать, что через неделю достигнем соседнего участка. Нужно было отправить курьера, чтобы сообщить туда об этом. Бэнкрефт заявил, что он сам поедет в сопровождении одного из вестманов: мы не раз уже через гонцов поддерживали сношения с соседними участками.
Бэнкрефт решил отправиться в воскресенье утром. Перед отъездом была устроена пирушка, в которой участвовали все, за исключением меня, единственного, кого не пригласили. Не было также Хоукенса, Стоуна и Паркера, которые не захотели пить. Как я уже заранее предполагал, пьянство прекратилось лишь после того, как Бэнкрефт оказался не в состоянии ворочать языком. Его собутыльники также не отставали и были пьяны не менее, чем он. О поездке не могло быть и речи. Вся братия залезла в кусты, чтобы выспаться. В таких случаях у них всегда этим кончалось! Что было делать? Гонца необходимо было послать, а между тем все они могли проснуться не раньше, чем к вечеру. Лучше всего было бы отправиться мне самому, но было ли это возможно?