Виновата любовь?

Аткинс Дэни

* * *

Открыв дверь ключом-картой и очутившись наконец в своем номере, я с удивлением увидела, что на часах только десять с небольшим. Сбросив туфли, я со вздохом облегчения опустилась на кровать, уложила подушки повыше и выключила весь свет, кроме ночника на тумбочке. Головная боль не утихала – неужели это на всю ночь? Снова глотать таблетки было слишком рано, к тому же так мне не хватит до конца выходных, значит, нужно ограничивать дозу.

Минут пятнадцать я лежала, безуспешно пытаясь избавиться от мучительных мыслей, но события дня не шли из моей бедной больной головы. Я вновь видела глаза Дженет,

говорившей о погибшем сыне, о том, как много я значила для него. Слышала, как в шоке отрицаю ее слова и то же беспомощно повторяю Мэтту, когда он их подтверждает. Неужели они оба правы? И все – все, кроме меня, – знали? Неужели я могла быть такой слепой и не замечать главного между нами? Теперь уже никто не ответит на эти вопросы. Вся моя решимость не возвращаться мыслями к Джимми пошла сегодня прахом. Сейчас, как никогда, я нуждалась в нем – хотела услышать его голос, увидеть улыбку, которая оживала в его глазах, стоило им встретиться с моими…

Не давая себе времени на раздумья, я спустила ноги с кровати и лихорадочно стала искать туфли. Поздно? Плевать. Есть только одно место, где я могу услышать ответы и сама сказать то, что хотела.

* * *

Выходя, я заметила удивленное выражение на лице швейцара, буквально двадцать минут назад пожелавшего мне доброй ночи. На улице стало еще холоднее, от ледяного ветра немело лицо. Свернув на тротуар, я быстрым шагом двинулась к конечной точке своего маршрута. Оправданием для столь поздней прогулки могла стать моя больная голова, но на самом деле мне нужно было умерить совсем иную боль. Никакого страха перед тем местом, куда шла, я не испытывала. Да и чего дурного ждать от призрака того, кого ты любил?

На темных улицах мне не встретилось ни души – слишком поздно и холодно для вечернего моциона. Под каблуками похрустывала уже затягивавшая тротуары тонкая корочка льда. Спрятав подбородок поглубже в шарф от кусачего ветра, я с железной решимостью шагала прямо в его безжалостную пасть.

На следующем повороте я невольно притормозила. Улица здесь заканчивалась, и впереди возникла церковь, одиноко стоявшая на вершине холма. Ближе всего к ней располагалось красно-кирпичное здание железнодорожной станции, но и его отделяли добрых две мили. К тому же оно скрывалось за высокой церковной изгородью, и даже днем я бы его не увидела. Такое уединенное положение, вероятно, должно было вызывать ощущение мира и спокойствия, но сейчас, морозной декабрьской ночью, у меня рождались совсем другие чувства.

Уже подходя к поднимавшейся над изгородью арке ворот, я вдруг сообразила, что они могут быть закрыты – и что тогда? Перелезть? Я прикинула высоту – нет, ничего не выйдет. Придется вернуться завтра. Но желание ощутить присутствие Джимми – настоящее, живое присутствие – было таким непреодолимым, что до завтра я, наверное, не дотерпела бы.

Ворота легко отворились, даже не скрипнув смазанными петлями. Странно, я почти не сомневалась, что сейчас в довершение привычного образа раздастся жуткий скрежет. Внутри церковного двора моя решимость слегка поколебалась. Разве не полное безумие – бродить по кладбищу глухой ночью? В фильмах такое поведение героинь всегда казалось мне смехотворным.

Шум проезжающей машины заставил меня вздрогнуть и инстинктивно отпрянуть за ствол большого дуба, чтобы не попасть в свет фар. Я и не подумала, что меня будет видно с дороги, к тому же длинное белое пальто здорово выделялось. Совсем ни к чему сейчас угодить в полицию за самовольное проникновение. Но произошедшее только подстегнуло меня. Едва машина скрылась из

виду, как я, отбросив сомнения, решительно двинулась в обход церкви, туда, где с противоположной от входа стороны располагалось небольшое кладбище.

Могил здесь было немного. Основная, более старая часть начиналась дальше, вдоль другой стены, а эта поросшая травой лужайка еще ждала своих обитателей. Небольшое количество новых мест упокоения, вероятно, объяснялось постройкой в соседнем городке большого крематория. Каким-то внутренним чутьем я знала, однако, что Дженет не захотела бы, чтобы сын оказался так далеко. Вряд ли я буду долго искать его могилу, наверняка она здесь самая ухоженная и часто посещаемая.

Мне действительно не потребовалось много времени – я обошла всего с полдюжины гранитных плит с трогательными, проникающими в самое сердце эпитафиями любимым супругам, бабушкам, отцам… Столько горя, столько слез – мерзлая земля была буквально пропитана ими.

Могила Джимми располагалась чуть в стороне и выглядела явно новее прочих. Надгробный камень из белого мрамора ярко блестел под лунным светом. Подойдя, я некоторое время собиралась с духом, прежде чем прочесть надпись:

….Джимми Кендалл

Безвременно ушел из жизни в 18 лет

Нежно любимый сын и преданный друг

Наша память о тебе не умрет никогда…

Из моей груди вырвалось рыдание, полное такой боли, что оно больше походило на крик раненого животного. Колени подогнулись, и я опустилась на холодную траву у могилы. Я надеялась дать здесь выход чувствам, выговориться, но не могла произнести ни слова – все тонуло в накатывавшей волнами, захлестывавшей меня душевной муке. Я верила, что с годами я смирилась с потерей, приняла ее, однако теперь стало понятно: под тонкой тканью притворства скрывалась все та же разверстая, зияющая рана. Не находя слов, я лишь раскачивалась вперед и назад, бессмысленно повторяя имя дорогого мне человека.

Нет, это слишком невыносимо. Я еще не готова – ни физически, ни эмоционально. Прийти сюда было чистым безумием. Не переставая горестно всхлипывать, я начала вставать и вдруг чуть не упала, лишь в самый последний момент успела опереться о заледеневший дерн. Голова внезапно показалась какой-то чужой, слишком тяжелой для шеи. Потом подалась и рука, и я, беспомощно вскрикнув, рухнула лицом вниз на холодную жесткую землю.

Боль распространилась теперь от головы на шею и плечи. Я подумала было, что, падая, ударилась о камень, но ничего похожего под телом не ощущалось. Очень медленно, стараясь не двигать лишний раз головой, я подтянула ладони к груди и попыталась приподняться… Но как я ни напрягала до дрожи в запястьях остатки сил, ничего не получалось. После нескольких бесполезных попыток я поняла, что так встать у меня не выйдет.

Опасность моего положения вдруг предстала передо мной со всей очевидностью. Ночью, беспомощная, разбитая каким-то приступом, одна на кладбище. Никто не знает, что я пошла сюда, хватиться меня тоже некому – по крайней мере до утра. Я могу просто-напросто умереть здесь. Эта страшная мысль пробилась даже сквозь боль, тисками стискивавшую голову. Хоть я и понятия не имела, сколько нужно времени, чтобы замерзнуть насмерть, одно мне было известно твердо: я не сдамся и не погибну без боя рядом с могилой того, кто пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня.