Virgo Regina
Шрифт:
— Госпожа будет рада, — прервал Доминика Камилл. — Веди его к ней.
*
В анфиладах покоев госпожи бил в глаза свет. Свет и роскошь. Доминик зажмурился — игра многотысячно отраженных в зеркалах и хрустале всполохов огня резала глаза; если бы не Натанэль, он бы заблудился. Слишком ярко — хуже темноты. Еще Доминик понимал: вот это — роскошь, но ярлык был условным. Планета круглая, а здесь — роскошь. Личным опытом не подкреплялось. Он верил.
Ему хотелось замедлить шаг, коснуться пальцами пушистых ковров, лепных украшений
Но Натанэль не давал передохнуть, Доминик едва поспевал за длинноногим элитником, приходилось бежать.
Что происходит? Зачем?
Ответов не было, и не хотелось загадывать. Страшно.
Натанэль остановился у прямоугольной деревянной двери. Доминик потянулся, чтобы коснуться 'настоящего дерева', но Натанэль дернул его за руку:
— Это покои госпожи.
Вполне достаточно, чтобы присмиреть.
Двери открылись самостоятельно.
Внутри царил полумрак, пахло кисло-сладким, похожим на вишню дымом слабонаркотических сигарет. Густо-коричневые тона и бархат заполняли комнату уютом; Доминик подумал об укрытии… ну или норе. Здесь идеально прятаться.
Глупая мысль. От кого прятаться госпоже?!
Вздернулись бамбуковые татами. Натанэля и его 'добычу' приглашали в святая святых, и когда Доминик увидел госпожу, неприступную, загадочную до мифичности — тысячи рабов его уровня проживали всю жизнь, ни разу не узрев вживую своей хозяйки, — он растерялся. Настолько, что поначалу даже не спрятал удивленного взгляда.
Это — госпожа?
Какая она…маленькая, думал он, вместо подобающего в данном случае благоговения губы щекотала улыбка, пришлось больно прикусить язык. Маленькая и забавная. Вот они какие, женщины. Хозяйки.
Вот она — Гвендолин, член Сената, одна из Двадцати Высших. Владелица сотен рабов и дома-дворца.
Скользнуло нечто контрастно-рыжее, цвета политого кровью апельсина. Ящерица! — сообразил Доминик. Дернулся, но Натанэль сдавил его плечо.
— Она на цепи, — шепнул элитник.
Ящерица свернулась на шоколадном бархате в пяти сантиметрах от лодыжки Доминика и плотоядно облизнулась. Наверное считала, что упитанного 'третьесортника' привели ей на обед.
А еще в комнате был Альтаир. Сидел на пушистом ковре в одних кожаных трусах и ошейнике, Гвендолин поглаживала его по безволосой груди.
Лишь присутствие хозяйки сдержало Натанэля; ноздри его раздулись, но проговорил он с подчеркнуто-спокойной интонацией:
— Я привел того, о ком вы говорили, госпожа.
Альтаира перекосило. Удивление, бешенство и презрение.
— Вот как? — Гвендолин дернула ящеричью цепь. Животное клацнуло челюстями, вздыбило костяные выросты на шее. Доминика хозяйка игнорировала.
— Почему информация известна всем? — она обратилась к Альтаиру.
Элитник побледнел. Бронзовая кожа сделалась кремовой.
Натанэль скрипнул зубами.
— Госпожа… это Камилл!
Альтаир наклонился к Гвендолин.
Натанэль шипел не хуже ящерицы.
Доминику все настойчивее хотелось смыться куда подальше.
Гвендолин поджала пухлые губки.
— Это их дело. Качество семени не портится от того, что самец спит с техником, — громко сказала она. Доминик едва не взвыл: Натанэль до кровоподтека сдавил его предплечье. — Мне не по нраву утечка информации. Впрочем… — она кивнула Натанэлю, — Говори.
— Я привел того, о ком вы говорили. Госпожа, — повторил тот.
Лишь теперь Гвендолин соизволила обратить внимание на 'добычу'. Полагалось сжаться, упасть на колени; Доминик только опустил чуть голову и растерянно улыбался.
Она ведь госпожа. Могут быть жестоки Эдвин с бандой, техники, элитники. И Камилл жесток. Но она же… мать. Дочь Самой Королевы…
Всякая жестокость — мерзкий послед слабости, физической либо моральной. Госпожа не может быть жестокой.
Правда?
Лицо Гвендолин холодное, точно нарисованное. Красивая, думает Доминик — мужчина, никогда не знавший женщины, он внезапно испытал тоску-спазм где-то в диафрагме. Красивая.
Он улыбался.
— Ты уверен, Натанэль? — Гвендолин затянулась вишневой 'палочкой'.
— Да.
— Тогда пусть покажет, на что способен. Я должна убедиться.
Натанэль легонько пихнул 'добычу', но на сей раз Доминика не требовалось принуждать.
Конечно, госпожа. Конечно. Я всего лишь (ничтожество) третьесортник, но… И вам ведь не нужно, чтобы я вырвал сердце, правда? Всего лишь спел. Смешно, я всегда считал это чем-то постыдным, прятался, а теперь…
Как прикажете, госпожа.
Он пел, а по его щекам текли слезы.
Альтаир приподнялся на своем месте. Скрипел зубами, сжимал пальцы в кулаки — но раненая рука откликалась болью. Альтаир бесился сильнее.
Опередил. Какой-то новенький. Камилл продался за подачку — трах от элитника, ха! И вот… не он, Альтаир, выслужился перед госпожой.
Соперник. Натанэль.
— Отлично, — в отличие от Камилла, Гвендолин дослушала до конца. — Ты справился с заданием, Натанэль. Подойди.
Гвендолин сняла с Альтаира платиновый ошейник, знак высшего благоволения, и надела склонившемуся к ней Натанэлю.
— Отведи его, — Гвендолин указала на Доминика, — В отдельную комнату. Завтра я доставлю его Королеве. Ты поедешь со мной, Натанэль.
Она поцеловала его в губы, и это было сродни печати.
'Я отомщу', думал Альтаир. Без ошейника холодно. И холодна мысль. Отомщу.
Натанэль вовремя подхватил Доминика. Еще секунда — и тот потерял бы сознание.
'Доставлю его Королеве'.
Доминик ослышался… нет, не может быть. Лучше унижения, пытки, смерть, только не…
Натанэль вытолкал его, и за деревянной дверью он разрыдался.