Virtuality
Шрифт:
Я же умная.
С эгоисткой, кстати, тоже всё ясно. Моя эгоистичность не вызывает сомнений. Так что, строку и с этим вопросом я вычёркиваю из блокнота. Строку про Пелевина — тоже. Это относится к чтению.
Хм… С чего бы начать? Продумываю свой маршрут. Сейчас я на Чистых прудах. У меня — я заглядываю в сумочку — заканчиваются сигареты. И у меня по-прежнему куча денег.
Всё, маршрут продуман.
Выдвигаюсь в сторону станции метро Чистые пруды. Достаю из сумочки карточку для прохода в метро. Вы ведь помните, что я оплачивала сегодня утром две поездки, а использовала всего лишь одну? Я вот помню.
Сажусь
Я смотрю немного левее него. Краем глаза замечаю, что он то и дело посматривает на меня. Впрочем, как и многие другие особи мужского пола. Представительницы женского пола меня вроде как не замечают. По идее. Ага.
Ловлю себя на мысли, что когда я была гадким утёнком, во всяком случае, насколько я могу судить из того, что вспомнила, я мечтала стать красивой и буквально жаждала внимания противоположного пола, а теперь, когда я каким-то образом стала красивой, мне этого внимания через край. Я уже прячусь от людей. Внимание — вещь интересная, оно примерно как известность. Когда его нет, страстно его желаешь, а когда его много — начинаешь избегать его, становишься разборчивее в качестве внимания. Точнее, в качестве того человека, который его оказывает.
Итак, мой «клиент» сидит напротив меня и периодически посматривает в мою сторону. Стандартная игра в погляделки. Пару раз случайно смотрю на него. Вроде бы случайно. Ну, вы меня понимаете. И каждый раз он отводил от меня глаза. Ха, проглотил наживку. Попался в сети. Повёлся на провокацию.
Во мне просыпается азарт.
А ведь наверняка он так же наивен, как и я в свои тринадцать лет.
Сейчас проверим.
Смотрю на него таким кокетливо-хитроватым взглядом. Слегка улыбаюсь и резко отворачиваюсь, меняя выражение лица на серьёзное. Не меняя направления головы, поворачиваю глаза в его сторону и снова улыбаюсь, уже чуть шире. Замечаю, что его лицо тоже расплывается в улыбке. Он, вдруг покраснев, резко отворачивает голову в сторону.
Теперь он мой.
Ну, чисто гипотетически.
Мальчик уже целиком поглощён рассматриванием меня в деталях. Вот, краем глаза, не поворачивая голову в его сторону, я вижу, что взгляд его скользнул где-то в районе моей груди. Немного задержался и спустился чуть ниже, туда, где у меня живот. Потом резко опустился вниз, на ноги. Задержался секунд на десять.
Реалити-шоу: «Загляни под юбку».
Он протёр глаза. Наверное, чтобы лучше меня видеть. Прямо как в сказке о Красной Шапочке. Только, кажется, красной на этот раз будет не совсем шапочка, а кое-что другое.
Поезд подъезжает к какой-то станции. Название я не услышала, слишком уж увлеклась этой игрой. Своей игрой. Я, делая вид, что смотрю, к какой станции сейчас подъехал поезд, в котором мы с ним едем, резко поворачиваю голову назад. При этом я слегка раздвигаю ноги, на пару-тройку сантиметров. Так, чтобы он увидел, что у меня между ними, под немного оттопырившейся юбкой — ну, там, вы меня понимаете, — но не слишком много. Для начала хватит. А
Скоро проверю.
Жаль, что я надела трусики. Эффект был бы умопомрачительным.
Я столь же резко поворачиваю голову в ту же сторону, в которую смотрела до её поворота назад. Замечаю, как он — опять же, с необыкновенной резкостью — поднимает свой взгляд чуть выше, на уровень живота. Значит, он смотрел туда. На меня.
Вот теперь я его точно подсадила.
Бедолага.
И вот тут я начинаю играть по-крупному. Я раздвигаю ноги ещё шире и вижу, что он уже как-то завороженно уставился на то, что я ему показываю. Должно быть, он может уже чётко рассмотреть, что у меня там. Если, конечно, у него нормальное зрение.
Он уже не замечает, что я смотрю прямо на него. И я делаю ход конём: смотря прямо на него, прокладываю одну руку между моих ног, закрывая ею столь приятный обзор. Мальчик поднимает на меня взгляд, замечает, что я заметила, чем он так усердно увлёкся, ещё больше краснеет и отворачивается. Я отворачиваюсь тоже. Отсюда, где я сижу, прекрасно видно, как в районе ширинки его штанов что-то немного набухло. Он слегка надавливает на свою промежность, но делает это так, словно он просто почесался. Ну конечно, он всего лишь почесался. Ага, как же.
Я снова убираю руку и замечаю, как он мгновенно смотрит сначала мне в лицо, видимо, с целью узнать, смотрю ли я на него, и, убеждаясь в относительной безопасности наблюдения, продолжает этот полюбившийся ему процесс.
Какие же все мужики наивные. Стоит только приоткрыть им самое сокровенное, так они будут использовать любые возможности, чтобы видеть это дольше. Причём, не так важно, тринадцатилетний ли это мальчик или сорокалетний мужчина — всё равно все они ведутся. Какие же они тупые.
Представляю себе, как этот сорняк сегодня знатно обдрочится.
И вот, мальчик уже снова никак не может оторвать взгляд от моей промежности. Видимо, смотрится и впрямь аппетитно.
Или мне это просто показалось?
Подросток, уже практически не скрываясь, откровенно сильно давит на свою ширинку. Он уже весь побагровел и, кажется, даже вспотел.
А это значит, что он сильно возбуждён.
Или мне это просто показалось?
Не знаю. Но судя по моим ощущениям, мне всё равно. Меня это никак не тронуло, кроме того, что я просто насладилась игрой и тем, что подёргала кого-то за ниточки. Как куклу. И не просто кого-то, а малолетнего подростка. И меня это нисколько не возбудило.
А это значит, что я, всё же, не педофилка.
И что мне делать дальше?
Она обратилась в нашу клинику с одной проблемой. Она рассказала мне о том, что она очень общительный человек, что у неё очень много друзей, с которыми она очень часто встречается. И что результатом всех этих встреч явилось пристрастие к алкоголизму, от которого, вопреки желанию, она никак не могла избавиться.
А я, как дурачок, в неё влюбился.
Впервые в своей жизни.
Таким образом, у меня была двойная мотивация содействия в её лечении. Во-первых, я был обязан вылечить её, так сказать, по долгу службы, а во-вторых, я очень хотел, чтобы мы были вместе, но на дух не переносил алкоголиков потому, что они всегда напоминали мне о моей маме.