Вирус "В-13"

Михеев Михаил Петрович

– Через нее можно перебраться.

– По проволоке пропущен ток.

– Нужно действовать осторожно, – продолжал бурчать профессор, – могут пойти разговоры.

– Могут, – согласилась дочь. – Но разговоров тоже не будет. – приняла меры.

Профессор двинул кресло и встал. Доктор Крейде хотел последовать его примеру, но фрейлейн Морге остановила его.

– Посидите со мной. Отец сейчас пойдет спать, а мне хочется с вами поговорить.

Однако профессор остановился у стола и уставился на блестящий кофейник. Дочь вопросительно

подняла глаза. – Ты не помнишь, Эльза, – начал профессор медленно, как бы пытаясь восстановить в памяти что-то полузабытое, – как фамилия того советского профессора…

– Конечно, помню. Профессор Русаков из Института витаминов.

– Да, да, Русаков. Так вот, он занимался изготовлением витаминозного препарата, – продолжал профессор так же медленно и задумчиво. – Мне нужно… видеть этот препарат.

– Хорошо, папа. – постараюсь тебе его достать.

Профессор прошел в угол комнаты, где на стене виднелись круглые циферблаты дистанционных термометров, показывающих температуру в термостатах лаборатории. Он проверил их показания и, опустившись в мягкое кресло, положил голову на спинку.

Доктор Крейде остался сидеть за столом.

– Еще чашку кофе? – спросила его фрейлейн Морге.

– Нет, нет. Благодарю вас.

– Тогда ликера?

Не дожидаясь ответа, она налила две рюмки и подала одну доктору. Он коснулся пальцами ее руки – рука была мягкая и теплая, как у самой обыкновенной женщины.

«Собственно говоря, чего ее бояться? – подумал доктор Крейде, потягивая из рюмки душистый ликер. – Ну, умна, ну, заведует клиникой, – что тут страшного?.. Жестока?.. Это может быть и маской. Мало ли ему попадалось женщин, которые вначале казались и умными и властными, а на деле оказывались самыми заурядными бабами, действующими более по настроению, чем руководствуясь логическими соображениями. Нужно суметь противопоставить ей свое собственное «я», и тогда он сумеет занять здесь более самостоятельное положение».

Доктор Крейде поставил на стол пустую рюмку, поудобнее устроился на стуле и даже положил ногу на ногу.

Она хочет с ним поговорить? Пожалуйста!

Очевидно, фрейлейн Морге разглядела попытку доктора проявить самостоятельность, и будь он более трезв, то, вероятно, заметил бы появившиеся в ее глазах веселые огоньки.

– Дорогой доктор, -сказала она. – У нас в городе случилось несчастье.

– Что такое? – любезно осведомился доктор Крейде, разглядывая носок своего ботинка.

– Больница Портового Пригорода осталась без старшего врача.

– Что же случилось со старшим врачом?

– Его убили.

– Вот как, – доктор Крейде перестал покачивать ногой. – За что же?

Не услышав ответа, он поднял глаза и встретился со взглядом фрейлейн Морге. Ему стало не по себе, он опустил ногу с колена, выпрямился на стуле. Повторить вопрос он уже не решился.

– Какая жалость, – пробормотал он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Да, – согласилась фрейлейн Морге. –

Он был хорошим врачом. Но вот такой случай. – хочу предложить вам его место.

– Мне?! – испуганно удивился доктор Крейде.

– Да, по совместительству. У вас это займёт не много времени. Дежурный врач там есть, вы будете приезжать раза два в неделю… для общего руководства. Видите ли, – продолжала она доверительно, – как вам известно, нам часто требуются… живые организмы для опытов. До сего времени мы доставали их от случая к случаю. Теперь я хочу внести здесь некоторый порядок, больные будут поступать в нашу клинику через вашу больницу… – надеюсь, вы понимаете меня?

Доктор Крейде хотел сказать: «Я не хочу!», но под взглядом своей собеседницы он только обреченно закивал головой.

Да, да. Он согласен. Какой может быть разговор…

– Эльза, – услышали они полусонный голос профессора, – не забудь о препарате профессора Русакова.

– Нет, папа. – обязательно займусь витаминами.

Доктор Крейде незаметным движением просунул палец за воротник и сделал головой несколько вращательных движений, как бы пытаясь выбраться из трясины, засасывающей его…

На заставе

Пограничник Гусаров сидел на койке, привалившись к стене, сдержанно вздыхал и хмурился.

В открытое окно доносилось звонкое хлопанье костяшек и веселые голоса пограничников, игравших на крыльце под навесом в домино. В красном уголке кто-то вполголоса напевал под аккомпанемент баяна, и Гусарову казалось, что на всей заставе только одному ему невесело.

Оснований для плохого настроения у него было сколько угодно.

Подумать только! Из-за чего все произошло? Из-за какой-то паршивой, полудохлой кошки…

И как это было ему не неприятно, однако он опять вернулся к воспоминаниям о несчастных ночных происшествиях.

С вечера, когда он со старшим сержантом Батраковым собирался на дежурство, все шло хорошо. Небо было ясным, всходил месяц, все обещало хорошую видимость, – в этом одно из главных условий, от которого зависит хорошее настроение пограничника.

Но к середине ночи, откуда ни возьмись, набежали тучи, и пошел дождь. Правда, дождь быстро кончился, оставив после себя скользкие под ногами камни и мокрую, холодную траву, на которую так неприятно опираться руками, но тучи остались, и видимость была неважной.

Батраков и Гусаров сидели, прислонившись спиной к корявому, покрытому сырым мохом, валуну на берегу небольшой речонки. В этом месте речонка текла прямо по границе, на том берегу в сотне метров начиналась чужая земля. Берег и на той и на этой стороне реки был завален глыбами камней, кое-где торчал редкий кустарник.

Еле слышно журчала вода у берега.

И вот внезапно, где-то в стороне послышался непонятный звук.

Батраков и Гусаров переглянулись, прислушались.

Звук повторился. Оп походил на скрежет кованого каблука о камни.