Вирус
Шрифт:
– Надеюсь, что память старика не подвела, – сказал я и ускорил шаг.
ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ФЕВРАЛЯ
Если в праздник фонарей Юаньсяо – день всех влюбленных – какая-нибудь девушка даст тебе номер своего телефона или согласится погулять с тобой, да еще если это девушка красивая, – тебя ждут счастье и удача.
Сегодня мне позвонила Роза и пригласила погулять.
Вечерело, кривой серп молодого месяца вскарабкался на небосвод.
Над макушкой ивы луна, Юность встречается в темноте.
У
Тень умершей держит меня посильнее живой.
Роза уже ждала меня у входа в книжный магазин «Цзифэн» на станции метро «Шэньси Наньлу». Роза была вся в белом, она издали помахала мне рукой. Я пришел с пустыми руками и, сконфузившись, смущенно улыбнулся ей. Мы вышли из метро и пошли на восток.
– Куда пойдем, Роза? – спросил я.
– Давай просто погуляем. Я люблю гулять по городу, – улыбнулась она в ответ.
Мы шли молча. И тут я опомнился. Я же хотел расспросить ее, хотя понимал, что говорить сегодня об этом не следует вообще. Но меня просто подмывало разузнать хоть что-нибудь, и я спросил:
– Ты знаешь, что доктор Мо умер?
– Уже знаю.
– А ты нашла новую работу?
– Я отправила резюме в одну сетевую компанию. Хотя не уверена, что они возьмут меня.
– Желаю удачи.
– Спасибо.
У входа в кинотеатр «Готай» стояла девочка-цветочница. Роза купила у нее букет белых роз. Я очень пожалел, что не сделал этого раньше, а теперь дошло до того, что Роза сама себе покупает цветы.
– Люблю розы. – С этими словами Роза сунула цветы мне в руки.
Я подумал, что должен помочь ей нести букет, но она сказала:
– Это тебе.
– Ты даришь мне цветы?!
Она засмеялась и подмигнула в ответ.
Какой стыд! Я тут же стал отказываться. В мечтах мужчины обычно воображают себя отчаянными ловеласами, но, положа руку на сердце, я сознавал: у меня с Розой – никаких перспектив. Мы шли рядышком, точь-в-точь как влюбленная парочка. Сейчас меня отделяло от Розы сантиметров двадцать – совсем не так, как тогда под зонтом. Несколько встречных прохожих даже умудрились протиснуться между нами, поэтому Роза придвинулась ближе ко мне.
В этот вечер было ветрено. Порывы ветра раздували длинные волосы девушки, они ласкали мои щеки, и я опять ощутил знакомый аромат.
Наконец я не выдержал и осторожно спросил:
– Роза, как называются твои духи?
– Духи? Я не пользуюсь духами.
– Ну…
– Ты чувствуешь какой-то запах?
– Нет, я чувствую удивительный аромат, который исходит от тебя.
– Не знаю, с этим странным ароматом я родилась. Врачи сначала даже говорили, что у меня какая-нибудь болезнь.
– Да, заболеть такой болезнью – наверное, настоящее счастье, – сказал я.
Я замолчал. Но не потому, что мне нечего было сказать. В моей душе возникла тень другой девушки. Нет, не Хуан Юнь. Я был знаком с той девушкой много лет назад, но ее удивительный аромат по-прежнему преследовал меня. Я горестно опустил голову.
– Что с тобой? – встревожилась Роза.
– Нет, ничего.
Мы молча дошли до парка Сяньцзун-линь. В парке везде, куда ни бросишь взгляд, бродили пары. Влюбленные шли, тесно прижавшись друг к другу. Людей было
Я пристально посмотрел на Розу.
– Почему ты так странно смотришь на меня? Мне даже неловко, – сказала она, приблизив ко мне лицо. – Я испачкалась или у меня появились веснушки?
– Нет-нет, я просто задумался.
– О чем задумался? Скажи.
– О том, что случилось недавно.
– А что недавно случилось? Это как-то касается меня?
– Нет, Роза, тебя это не касается. Ужасная гадость, тебе лучше ничего не знать. – Я решил не вовлекать ее в наше расследование и продолжил: – Давай лучше поговорим о другом. Например, о твоем прошлом.
– О моем прошлом? Тут нет ничего интересного. Я такая же, как все девушки здесь. – Она огляделась по сторонам.
– А твои родители? Почему они с тобой не живут?
– Они умерли, – спокойно ответила она.
– Прости.
Какой же я нескладный! Цветы не купил, теперь так бестактно ляпнул… Нет, никакая девушка никогда не полюбит меня.
– Ничего. Все люди рано или поздно умирают. Какая разница, когда. Лишь бы не мучиться. Что у двадцатилетних, что у семидесятилетних – жизнь одна. Бывает, человек прожил очень длинную жизнь, а поздравить его не с чем, потому что он не жил, а долго-долго мучился. Если младенец умер, даже не успев заплакать, может быть, это не так уж плохо для него. Кто знает, какие страдания ждали его в будущем. Ну, тебе этого не понять.
Она допила чай и начала раскачиваться в кресле, натягивая веревки, как на корейских качелях.
– Роза, расскажи о себе еще что-нибудь.
– Если тебе и правда интересно, хочешь, я изложу мою жизненную теорию? Человеческая жизнь измеряется не временем. Знаешь, человек, умерший в двадцать лет, не обязательно прожил меньше, чем тот, кто умер в семьдесят. В некотором смысле жизнь можно продлевать бесконечно. Например, мои родители вечно живы в моей душе. Я постоянно помню о них, и в этом смысле они живы. Но это только крошечная, малюсенькая часть жизни, а больше и важнее – это независимое бытие вне сознания других людей. Ход времени традиционно принято считать прямолинейным, но если судить о нем с точки зрения космологии, время способно искривляться, пространство тоже способно искривляться, как в черной дыре. Не надо полагать, что черная дыра – это что-то неимоверно далекое от нас. Может быть, черная дыра здесь – совсем рядом с нами. А может быть, я сама и есть черная дыра. Да нет, я пошутила.
С сомнением покачав головой, я спросил:
– Не понимаю, Роза, ты ведь изучала вычислительную технику. Чего же ты в астрономию подалась?
– Это не астрономия, а философия. В университете, кроме своей специальности, я прослушала курс философии. Меня очень интересуют такие категории, как пространство и время. Ну, хватит об этом.
Она говорила и продолжала качаться, ее лицо то приближалось ко мне, то отдалялось, я видел ее то ясно, то смутно, меня вдруг охватила странная сонливость. Я положил голову на край стола и стал смотреть в окно на ночную улицу. Там толпилось множество людей. В свете цветных неоновых огней весело смеялись красные парни и зеленые девушки, а я смотрел на них, и сонливость все сильнее сковывала меня. В оконном стекле отражалось лицо Розы, оно тоже раскачивалось как маятник больших напольных часов.