Вирус
Шрифт:
Телохранитель прекратил приседания и, задумавшись, пристроился на краю дивана.
– И какой, к черту, может быть перевод во сне? Похоже, это я - вуайерист поневоле. Тьфу ты! Подсматривающий! С ума с тобой сойти можно, - выговорившись, Анатолий опустил голову.
Глубоко вздохнул, громко выдохнул. С минуту посидел молча, затем вскочил и бросился бегом из комнаты.
– Кто не успел, тот опоздал!
– раздался его торжествующий крик.
Зашипела вода, словно кто-то разбил яйцо на раскаленной сковородке. Анатолий загорланил жизнерадостную песню:
В дверь позвонили, и на пороге появился Иван Петрович Пугачев.
Помятое лицо, взъерошенная шевелюра, отсутствующий взгляд - типичный портрет нетипичного интеллигента, всю ночь решавшего глобальные проблемы.
Можно было предположить, что он только сейчас проснулся - не успел умыться и привести себя в порядок.
– Ребятишки! Мы там поесть приготовили с профессором, - махнув рукой куда-то вниз, он тут же поправился.
– Вернее, готовил профессор, пока я спал. У вас-то, наверное, шаром покати, так что - добро пожаловать к нашему столу.
Прислушавшись к шуму в ванной, Иван Петрович уважительно хмыкнул:
– Советский жизнерадостный клас...сик? Мало кто помнит старые песни!
– У вас душ свободен?
– Дмитрий кивнул в сторону взвывшей двери, неожиданно перешедшей на фальцет.
– Наш Нью-Витас еще долго плескаться будет.
– Нет!
– улыбнулся гость.
– У нас та же история. Я умывался на кухне, - захватив взлохмаченные волосы пятерней, Пугачев попытался пригладить непокорные вихры.
– Профессор в армии, наверно, поваром был, - продолжил он.
– Встал с утра пораньше, наготовил еды на батальон, и отмокать. Репертуар только у него печальный, не как у вашего певца: все вокруг «Сулико» вращается, хоть и с некоторыми интерпретациями, - досказал Пугачев и повернулся, чтобы уйти.
– Да! Приходите через полчасика!
По примеру Иван Петровича, Дмитрий почистил зубы над кухонной раковиной и стал ждать выхода Анатолия.
Прежде чем знаток песенного репертуара времен развитого социализма появился на пороге кухни, разгоряченный и девственно чистый, Димке пришлось прослушать еще несколько неизвестных шедевров прошедшей эпохи.
– Мог бы постучаться, - заметил телохранитель, когда узнал, что их ждут.
– Я бы поторопился.
Дмитрий вспомнил Тромба, его слова об униженности человека, стоящего перед дверью, и широко улыбнулся.
– Успеем!
За три минуты до назначенного времени они с Анатолием стояли на пороге квартиры Пугачевых. Дмитрий нажал на кнопку звонка. В ответ на неприятное треньканье в квартире что-то загрохотало, словно в прихожей уронили шкаф.
Входная дверь открылась, и на пороге, появился пошатывающийся Ванькин. Голова его была перевязана грязным бинтом, словно у партизана времен Великой Отечественной войны.
Дмитрий был готов к такому повороту событий: он еще на лестнице ощутил мысленное присутствие потерянного атлета.
Другое дело - Анатолий. Смотреть на него без улыбки было невозможно: открытый рот, выпученные глаза.
– Но... Как? Ты же!
– Телохранитель выталкивая слова, заикался.
– Я тоже рад вас видеть, - улыбнулся Ванькин, вконец вводя Анатолия в ступор.
– Шутит?
– удивленно выдавил тот.
– Нет, господа, это - не наш Ванькин! Плохая подделка!
– пискляво прокричал Анатолий, задирая голову к потолку.
Из-за спины раненого атлета, как из-за стены, выглянул Иван Петрович.
Мужчина развел руки в стороны и, оправдываясь, пролепетал:
– Вот! Только что зашел.
Анатолий подошел к Ванькину вплотную и, прильнув к широкой груди, серьезно произнес:
– Мы рады.
– Я же говорю вам. Как только на улице стихло, я сообразил, что пришло время тяжелой артиллерии. Сразу заметил базуку за спиной у одного из нападавших. Думаю: ребята серьезные, не в шашки играть пришли. Сообразить-то успел, а спрятаться - нет. Метнулся к подвалу, ну тут и зашелестело. Словно песок в металлическое ведро. Ба-бах! Рвануло так, что кишки в животе закипели! Взрывной волной меня на полпути догнало, и - пинком под зад. Повезло, что дверь в подвал оказалась не только не запертой, но и петлями внутрь - сбавила скорость. Я при памяти был, хотя соображал туго, - задыхаясь от непривычного многословия, Ванькин замолчал, перевел дух и продолжал уже более размеренно:
– Короче! Влетел я башкой прямо в бетонную стену и тут же отключился - похоже, надолго. Пришел в себя, когда наверху уже все стихло. К тому времени приехала милиция. Но и она уже отъезжала, пока я соображать начал. Я особо светиться не решился. Осмотрелся - никого: ни профессора, ни бойцов.
Ванькин ощупал перемотанный бинтами череп и тихо застонал:
– Что ж так не прет, блин!
– Тебя как звать, боец?
– впервые без иронии спросил Анатолий, и в его голосе проскользнули нотки дружеского расположения.
– Илья!
– буркнул Ванькин, смутившись, чего от него никто не ожидал.
– Ты не прав, брат Илья. Рубаха на тебе от рождения - везунчик ты!
– возразил Анатолий и, подойдя к здоровяку вплотную, хлопнул его по квадратному плечу.
– Голова у тебя, похоже, крепкая, братишка. Сотрясения мозга нет?
– с сочувствием спросил водитель, телохранитель и просто хороший человек, разглядывая бело-марлевую чалму, нелепо болтающуюся на макушке здоровяка.
– Это же кость! Братишка, - воскликнул тот осторожно, словно пробуя на вкус последнее слово. Прикоснувшись к голове, улыбнулся и продолжил:
– Были бы мозги, было бы и сотрясение. С мозгами я не бегал бы по подъездам, прикрывая задницу страдающим умникам.
– Работа у нас такая, Илья, - выдавил Анатолий, с трудом сдерживая смех.
– Чужую задницу прикрывай, а про свои мозги не забывай. Пригодятся еще в хозяйстве. Ты так не думаешь?
Звук падающей воды стих, дверь ванной открылась, и с довольным сопением наружу вывалился раскрасневшийся профессор.
Влажное полотенце коварно скользнуло вниз, едва не покинув крепкие бедра Медведева, но он резким движением водворил ткань на место.