Вишневый самурай
Шрифт:
— Собак нет. У Кактуса они больно брехливые. Каждый раз вылетают, набрасываются, лизаться лезут. Брехливые и добрые… А тут — тишина. Непорядок это.
— Может, спят? — высказал я предположение, обходя Троя и продолжая путь.
— Быть того не может. Кактус натренировал их просыпаться при звуке мотора катера и встречать гостей — хоть прошеных, хоть непрошеных, — следуя за мной, отвечал старик.
— Да мало ли что могло произойти? К врачу повезли собак — ушки там у них разболелись или еще что… — беспечно заявил я, поднимаясь на крыльцо.
Трои
Я нажал на кнопку звонка: в глубине дома запел соловей и через минуту стих. Постоял минут пять, переминаясь с ноги на ногу. Затем повернулся к старику:
— Кажется, дома никого нет.
— Быть того не может! — не поверил он.
Я взялся за ручку и толкнул дверь — так, на всякий случай. Она поддалась… Распахнулась…
Похоже, чутье старика не подвело — и впрямь случилось что-то неладное. Я взялся за рукоять пистолета и переступил порог.
Достать оружие так и не успел: на мою голову обрушился небесный свод. В глазах потемнело… Потом я увидел черта, скалившего клыки мне в лицо, из его рта воняло клоакой преисполни… Я перестал чувствовать свои ноги… Ноги перестали держать мое тело… Пол качнулся, словно палуба прогулочного катера, попавшего в шторм, и я отрубился.
ГЛАВА 7
Древние греки верили во всякую чепуху. Например, наивно полагали, что рядом с ними обитают полулюди-полулошади, что на горе Олимп имеется общежитие богов. Они видели в зарослях кустарников наяд и опасались злобного Пана — пакостного и ужасно неприятного типа. Помимо того, были убеждены, что небеса — точно такая же земля, только расположенная сверху, поэтому и поддерживают небесную твердь могучие Атланты — то ли преступники, осужденные за какие-то прегрешения, то ли рабы, лишенные смелости Спартака. Предания не сообщают о бунтах Атлантов или хотя бы о маленьких восстаниях — с целью изменить режим работы, ввести кратковременные отпуска и бесплатную выдачу молока за вредность…
И все же в чем-то греки были правы. Моя голова испытала удар, равный по силе обрушению небесного свода! Я чувствовал себя Гераклом, вызвавшимся подменить одного из Атлантов на время…
В принципе, не так страшен удар, как наступающий за ним отходняк!.. Я выпал в болезненное забытье, наполненное черными, разбухшими от влаги тучами, которые жирными навозными жуками вздымались к небу и закрывали своими телами солнечный диск…
Возвращение к реальности было чудовищно болезненным — до сумасшествия и слепоты. Первое, что я услышал, перед тем как разлепить склеившиеся глаза, — спокойный голос Евгения Постегайло:
— Кажется, приходит в себя.
— Пропустите врача! — зашумел незнакомый мужчина.
Осколки света резанули глаза, и боль лавиной захлестнула голову. Я собрался было отключиться, но под нос мне сунули какой-то яд. Вонь мобилизовала сознание, и я окончательно очнулся.
Так… Лежу на полу роскошного холла огромного дома… На высоте примерно пяти метров — потолок, украшенный лепниной и росписью… Я никак не мог вспомнить: как тут оказался?
Лежать
С трудом приподнялся и осмотрелся по сторонам. Вокруг толпилось много людей. Надо мной склонился седовласый мужчина в белом халате и с пенсне на носу. В двух шагах от врача восседал на табурете Евгений Постегайло — вылитый фараон, поднятый из уютной постельки среди ночи для решения важнейшего государственного вопроса… Чуть дальше по холлу разгуливали человек десять в штатском. Среди них метались фигуры в синих форменных костюмах. Полиция…
«Значит, не только меня по голове шандарахнули!»
Ноги слушались плохо, но я поднялся. Сделал несколько неуверенных шагов и плавно, стараясь не совершать резких движений, которые активировали в моей голове маленькие ядерные бомбы, опустился на табурет, освобожденный Постегайло. Взгляд наткнулся на грузное тело, лежавшее на полу. Оно купалось в кровавом озере и было мне чем-то знакомо.
— Кто? — кивнул я на мертвяка.
— Епифанов. Трои Епифанов… — ответил Постегайло.
— Господин адвокат, попросил бы не подсказывать подозреваемому! — раздался зычный грубый голос позади меня.
Я попытался обернуться, но тело слушалось плохо.
Обладатель голоса появился сам: низенький пухлый мужчина, больше похожий на пирожок в костюме, нежели на полицейского. Его лицо украшали огромные пышные усы и маленькие круглые очки, надвинутые глубоко на переносицу. Большая широкополая шляпа идеально смотрелась на голове, снабженная полицейским значком.
— Позвольте представиться, — произнес толстяк. — О вас я уже наслышан. Вы, как я понимаю, знаменитый Даг Туровский… А я — новый инспектор криминальной полиции Григорий Лесник.
— Прошу любить и жаловать… — простонал я, хватаясь за голову.
— Что? — Григорий Лесник не оценил моего сарказма.
— Безумно рад, что вы здесь появились, господин инспектор, — прохрипел я. Видно, удар по голове повредил и мое горло. — Как это вы так оперативно сработали?
— Личный шофер господина Епифанова прождал два часа, потом прогулялся до дома и обнаружил тело хозяина, а рядом вас. И вызвал полицию! — сообщил Лесник.
Значит, убийца находился в доме и ушел не через причал…
— Господин Туровский, не могли бы вы объяснить, как тут оказались и что делали? — спросил инспектор Лесник.
Я взглянул на Евгения Постегайло — тот легонько кивнул, разрешая говорить.
— Трои Епифанов — мой деловой партнер. Я, знаете ли, варю дома пиво. Заводик у меня маленький. Могу без лишнего хвастовства сказать, что весьма преуспеваю на этом поприще. Господин Епифанов владеет… — Я поморщился от резанувшей голову боли и поправился: — … вернее, владел баром «Вишневый самурай». Ему я и поставлял свое пиво.