Вишневый самурай
Шрифт:
Компьютер загрузился, но я передумал играть. Бывают в жизни моменты, когда тянет на романтику или хочется просто побездельничать — отдохнуть от дел, висящих на шее ярмом и не позволяющих расслабиться.
— Даг, что ты задумал?
— О чем ты? — не понял я.
— Я имею в виду Лесника. Зачем ты его вызвал?
— Извини, Гонза, но пока ничего объяснить не могу. Есть одна интересная мысль, проверка которой возможна только с помощью инспектора.
— Тайны мадридского двора… — издевательски прошептал Кубинец.
— Ты лучше скажи, Гонза, а где Химера? — закрыл я тему.
— После ужина поднялась к себе, — доложил Гонза.
— Отличная новость! — обрадовался я тому, что София
У меня родилась потрясающая мысль, как пережить грядущую ночь без сна. И я поспешил поделиться ею с Софией.
ГЛАВА 43
Ночь наполнена чудесами… Город затихает… Лишь изредка проносятся одинокие катера, вспугивая уснувших чаек и разгулявшихся по набережным прохожих. Больше ничто не нарушает величественный сон царственных зданий. Спят мосты и скверы, бронзовые памятники и тенистые аллеи парков. Спят тихие воды, утомленные сутолокой и суетой дня, измученные пробками и людским гомоном.
Чутко дремлет царственный Васильевский остров, бывшая резиденция светлейшего князя Меншикова — вороватого интригана, первейшего царского фаворита.
Чуть поодаль, ощетинившись в молочный крем ночи бастионами и равелинами Петропавловской крепости, замер Заячий остров. Во сне он вспоминает свое детство, когда нога человека не тревожила его девственный травяной покров, ныне уничтоженный брусчаткой, казематами и мощными стенами. Когда-то здесь резвились дикие звери, которых вытеснили политзаключенные, а березняк шумел листвой, давая приют птицам… Все это ушло безвозвратно. Остров доживает свой век, все больше из живого существа превращаясь в символ города, выстроенного на костях и крови народной.
За Заячьим островом шумит Петроградская сторона, наполняя белую ночь музыкой, струящейся из ночных клубов. Прикорнувший Петровский стадион в своих снах видит сражения между футбольными клубами, фестивали и концерты рок-звезд, счастливый люд, пьющий пиво и сопереживающий кумирам… Когда-то здесь, на Петроградской стороне, цвели пышные сады, а знать купалась в бассейнах загородных вилл и разъезжала в экипажах. Но холодные невские воды добрались и до этой части Петрополиса. Первыми пропали экипажи, затем ушли в небытие сады, частично слившиеся с парками — Удельным, Сосновкой, Пискаревским, исчезли и дачи, уступив место уютным высоким домам в готическом стиле…
Слаще всех спится Адмиралтейской стороне. Величествен сон ее дворцов, познавших взлеты и падения империи на собственной каменной шкуре. Чего только не видели эти здания: дворцовые перевороты и революции, заговоры и интриги, великие открытия и великие авантюры… А сколько могучих умов вскормили они, вращая колесо прогресса, возжигая и храня Прометеево пламя знаний… В этих стенах скрыто немало драгоценных тайн мира и человеческих судеб…
Петропольские ночи словно созданы для влюбленных. Я предложил Софии Ом прогуляться по набережным каналов, отдохнуть в садах, которые открыты для посещения в это время года, посидеть в каком-нибудь круглосуточном пабе, число посетителей которого в белые ночи многократно увеличивается, вернуться под утро счастливыми и усталыми и погрузиться в блаженный сон.
Идея Софии понравилась. Она упорхнула собираться, а я, заглянув в гостевой кабинет, нацепил на всякий случай (береженого и Бог сторожит!) плечевую кобуру и проверил патроны в барабанах: кто знает, кого мы встретим на ночных улицах?..
Гонзе Кубинцу ничего говорить не стал. Он уже отправился спать, и тревожить его сон я не осмелился.
Через полчаса спустилась София Ом. На ней были джинсы, джинсовая куртка, легкая белая рубашка и кроссовки — идеальная одежда для летней
На произведенный нами шум выглянул Ян Табачник. Я приложил палец к губам, требуя от него сохранения тайны и абсолютного молчания. Он солидарно кивнул. София скользнула на улицу, и я последовал за ней.
У нас не было никакого плана. София шла туда, куда вел ее я, в свою очередь полностью доверившийся собственным ногам. Вдоль канала Беринга мы отправились к стрелке Васильевского острова, откуда я подумывал взять курс на Заячий остров.
— Какая изумительная ночь! — с удовольствием вдыхая полной грудью прохладный петропольский воздух, заметила София.
— Поразительная! — согласился я. — Больше всего она прекрасна тем, что ты рядом со мной.
София промолчала.
— Как тебя угораздило заняться такой неженской профессией? — чтобы хоть как-то начать беседу, спросил я.
— Пошла по стопам брата, — спокойно ответила София.
— У тебя есть брат? — Я удивленно вскинул левую бровь.
— Был.
Я воздержался от дальнейших вопросов, не желая разбередить случайно рану, если таковая была. Но София продолжила:
— Он был старше меня на десять лет. Поступил в Академию федеральной службы, где его отобрали в специальный отряд по борьбе с терроризмом. Он очень радовался этому и весьма гордился собой. Отучился, получил лычки. Тут как раз начались волнения на. Северном Кавказе, и его в составе бойцов отряда «Вымпел-2» отправили туда. Он очень много писал, рассказывал о службе…
По Малому проспекту мы медленно выбрались на набережную Макарова. Перед нами катила волны красавица Нева.
— … Особо запомнилось ему первое задание. Их послали освобождать заложников. Какой-то полевой генерал въехал в маленький городок, где все население состояло в основном из русских, окружил больницу, и вооруженные до зубов отморозки ворвались внутрь. Резни не устроили, хотя многих мужиков порешили. Кому-то даже обрезание сделали — насильно в мусульманскую веру обратить пытались… Наши политиканы съехались, переговоры вели, но ничего путного сотворить не сумели. Бандиты требовали невозможного, в частности освобождения Чечни и дарования ей независимости с дальнейшим переходом под управление правительства Ичкерии в изгнании… Император, говорят, услышав это, пообещал с наших генералов портки спустить и розгами выпороть, как малолеток, на Дворцовой площади!.. Вот в эту точку второй «Вымпел» и бросили. Задача — освободить больницу. Полчаса шел бой. Ребята зачистили всю больницу, все корпуса и этажи, обезвредили несколько мощных мин… За ту операцию брату дали какую-то медаль. А через несколько дней, когда он приехал домой, возле подъезда его убил какой-то наркоман. Шмальнул из пистолета, когда увидел, сколько он заплатил за такси и сколько у него осталось бабок в бумажнике… После похорон я заявила матери, что буду поступать в Академию федеральной службы. Началась истерика. Мама была в шоке. Но я все равно оказалась там, куда мечтала попасть. А что маме оставалось делать? Запереть меня она не могла. Вот и отпустила.
София умолкла.
Я молчал, не зная, что сказать ей в ответ.
С Биржевого моста мы выбрались на Мытнинскую набережную и направились в сторону Заячьего острова, возвышавшегося неподалеку. Уютное место! Самое теплое и родное в Санкт-Петрополисе. Давший начало городу остров, словно мать, готов был приютить на своей груди каждого блудного сына-горожанина или дочь.
— Твоя работа в спецслужбе — своеобразная месть за брата? — нарушил я молчание, когда мы прошли мимо причалов Заячьего острова. Там стояли несколько катеров для полуночников. В основном же гуляющих привозили таксисты или они приходили на своих двоих.