Витаскоп
Шрифт:
– Да-да, там комиссия разберётся.
– Ну, уж увольте! Вам если добавить несколько лет жизни, так вы всё равно будете продолжать малевать эти свои каракули. Точно! Но это уже без меня. Я вижу, что вам трудно понять даже, чем живописец отличается от маляра! – Импрессионист, энергично выходя из зала, закончил разговор тем же хлопаньем дверью. Иногда люди используют двери для красноречивого окончания светской беседы. Традиция такая? Или привычка?
Обсуждение продолжалось между кинорежиссёром, телеведущим, популярным актёром и оператором видеосъёмки. Они спорили,
– На съёмочной площадке главный всегда я! При получении дополнительной жизненной энергии я смогу снять ещё много хороших фильмов и войти в историю. А хороший актёр становится известным и популярным только под управлением гениального режиссёра. Актёр – это всего лишь инструмент в искусных руках мастера-режиссёра, даже если он талантлив сам по себе. Вы меня поняли? – Режиссёр в цветастой рубашке держал в руках рупор, без которого он, по всей видимости, не мог обходиться никогда.
– Мы тебя поняли, только возразить никак не можем. Ты же кричишь в свой рупор, как для глухих. И никого не слушаешь.
– А что вас слушать? Вы должны говорить свои слова только по сценарию. Вот скажите, чьи имена стоят первыми в титрах любого фильма? – На этот довод режиссёра собеседникам ответить было нечего. Оператор при этом скромно молчал. Он знал, что его имя поставят в титрах далеко не первым номером, а ближе к окончанию. – Я понимаю, ребята, что вы важны и нужны в кинематографе. Да, вы важны со всеми вашими талантами. Уважаю. Но вы все похожи на алмазы без огранки и оправы. Твёрдые, но не блестящие. А огранщиком-то как раз и является режиссёр.
– Вот и снимай сам себя… огранщик. И про озвучку не забудь. Тоже сам сделаешь. Потом монтаж сделай, само собой, тоже самостоятельно. У тебя получится всё сделать самому, талантище. Только как бы не пришлось самому ещё и билетики на входе в кинотеатр продавать. – На этот выпад не нашлось аргументов уже у режиссёра. Он, молча, тяжело дышал. Актёр говорил, что режиссёр может состояться и сделать себе имя только при наличии хорошей команды талантливых актёров. Громкость спора нарастала, тон дискуссии повышался. Пора было хлопать дверью.
– Ладно, вы тут спорьте, сколько душе угодно. А я пойду готовиться к эфиру. Мне сегодня работать в кадре… независимо от ваших талантов. Мне – новости комментировать… каждый день! – Завершил перепалку телеведущий и вышел без дополнительных шумовых эффектов. К чему нервничать? Он знал, что в соседней студии его уже ждут объективы включенных камер. Он знал, что в историю телеведущие попадают редко, но известности при жизни им вполне хватает.
Включились в общую полемику и представители музыкального цеха. Композитор, автор классической музыки, назвал дирижёра оркестра национальных инструментов деревенским балалаечником. А его кнопочный аккордеон, сиречь баян, бесцеремонно назвал гармошкой. Тот ответил словечком «бахало» по адресу композитора, явно намекая на его сходство с Бахом. И предложил ему «дуть отсюда в трубу», имея в виду орган.
– Да, коллега, я знаю, что у вас идеальный слух. Только почему-то мне кажется, что Боженька поцеловал вас в уши, но не в мозги. Консерваторское
– Вы всю жизнь машете своей дирижёрской палочкой, а ведь она вовсе не волшебная. Ничего порядочного создать вам так и не удалось. «Вечное» – это не про вас. Омолаживать вас не имеет смысла. – Такими словами «угощали» друг друга музыканты.
Произносились убедительные аргументы типа «а нам по цимбалам ваши ноты» и «не лезьте со своими барабанами в чужой оркестр», а также «здесь никто не будет играть по вашей партитуре». При всём разнообразии инструментария, музыканты были настроены на громкую музыку, без всяких камертонов.
Да, все эти «тонко настроенные творческие души» вели между собой исключительно художественные и нравственные беседы о высоком искусстве. Говорили о возвышенном, о смысле жизни. Музыканты «мерялись» кантатами и сонатами. Диспуты были выдержаны в строгом «конструктивном» духе.
Глава 10. Рекорды, звания и капиталы.
Спортсмены обычно бывают немногословны. Но при этих обстоятельствах пошумели и они. Слова «чемпион» и «золотой медалист», обычно вызывающие уважение, в этой ситуации никого не впечатляли. Ибо мнение «серебряных» просто не учитывалось.
Одних «олимпийских» уже было предостаточно, чтобы создать напряжённость среди атлетов. Спортсмены соревновались за общественное признание и место в списке, временами далеко не спортивно.
Бегун спринтер, например, обозвал шахматиста медлительной черепахой без мускулатуры:
– Вы, шахматисты – вообще спортивное недоразумение. Не двигаетесь совсем и поднимаете такие «тяжести», целых «коней» передвигаете. Кавалерия настольная!
– А вы, бегуны, похожи на большую мышцу без мозгов. Быстро двигаетесь, но не успеваете сообразить куда, – ответил на это шахматист. Вполне резонно, что скажешь?
Штангист услышал слова «поднимать тяжести», но не понял, о чём шла речь. И не успел отреагировать. Боксёры в дискуссию не вступали, молча ждали, когда противник «раскроется» для нокаута. Да и какие из боксёров ораторы? Игрокам командных видов спорта тоже пришлось отмалчиваться ввиду многочисленности претендентов. Ведь нельзя же забраться в камеру перекачки всей командой!
– Зачем вам, ребята, перекачка? – Не унимался шахматист. – Вы же можете просто перезапустить свой компьютер. Кнопочку питания нажать два раза и всё! У вас сразу появится ещё несколько жизней. Так устроено во всех виртуальных играх. Вы на своих стадионах бегаете также бестолково, как и компьютерные мультяшки. Сколько вам жизней не дай – всё равно будете бегать по кругу безо всякого смысла.
Штангист опять не понял суть подвоха, но почувствовал издёвку в интонации и начал подниматься со своего стула. Соотношение весовых категорий стало уже очевидно не в пользу шахматиста, он решил не усугублять обстановку. Тем более что другие спортсмены, включая боксёров, смотрели на него явно недружелюбно.
Не отставали от других и учёные разных профилей. Спорили, обзывали друг друга неучами и невеждами. Размахивали монографиями и патентами.
– Хороший профессор всегда ценнее, чем сотня простых доцентов, - говорили некоторые учёные. Скорее всего, эти слова принадлежали именно профессору.