Витч
Шрифт:
— А вы что, за мной следили? — осторожно покосился на него Максим.
— Упаси бог. Просто догадался. Когда я вам звонил, то на заднем фоне было слышно типично вокзальное объявление про отходящие поезда. Кроме того, вы ехали домой — значит, только что прибыли откуда-то в Москву. Машины у вас нет, и до Привольска вы как раз могли доехать только на электричке. Дачи у вас вроде нет, а гостили бы у друзей, вас бы скорее всего подбросили до метро. Ну да бог с этим. Угадал и угадал. Да, Максим Леонидович. Никакого музея там не будет.
— То есть совсем?
— То есть совсем.
—
— Там будет комплекс. Всякие спа-салоны, бассейны, стриптиз-клуб. Часть территории арендовало телевидение для съемок какого-то реалити-шоу про ебущуюся молодежь. Что-то типа «Дома-2». В общем, было бы место, а желающие найдутся.
Максим, который не ожидал такой откровенности, на несколько секунд потерял дар речи.
— Погодите, — спохватился он. — Но вы же говорили… культурный объект… проект… меня вон втянули…
— А без вас бы ничего и не вышло. Вам не говорили про химотходы?
— Говорили, — сквозь зубы процедил Максим.
— Ну вот. К ним же на кривой козе не подъехать было. Мы же пытались договориться. Кстати, лажа это все оказалось. Химотходы там были не шибко вредные, да и нечем им было взрывать их. Но на понт, конечно, меня взяли. И тогда я стал искать того, кто может мне помочь.
Максим вздрогнул.
— Это вы про меня?
— Да. Но сначала про Блюменцвейга. Это был человек, которому Куперман, как я тогда думал, поверил бы. Сейчас я, кстати, понимаю, что ошибался. Но это и к лучшему. В итоге я нашел вас.
— А что же с Блюменцвейгом?
— Да ничего. Он наотрез отказался нам помогать — видимо, почуял что-то неладное. У него был нюх на такие вещи. Он начал говорить, что я ничего не понимаю, что вот он пишет книгу про Привольск — там-то он все и расставит по своим местам. Просто, мол, сейчас у него не хватает мужества ее издать.
— Почему?
— Подождите, — поморщился Зонц. — Все со временем поймете. Короче, мы поговорили с Блюменцвейгом… И тут я дал маху. Мне-то совершенно не нужна была лишняя шумиха. Я на него стал давить. И переборщил. Блюменцвейг взбрыкнул. С характером товарищ оказался. В общем, в результате моего давления он решил дописать книгу и поскорее ее издать. Видать, перепугался, что иначе никакой книги вообще не будет. А Блюменцвейг — это вам не Куперман. У Блюменцвейга хватка была ого-го. Он бы ее издал. А вот это мне было бы совсем не на руку. Зачем мне шумиха вокруг Привольска?
— И Блюменцвейг случайно упал под поезд.
Зонц посмотрел Максиму в глаза, выждал паузу, а затем повторил слова Максима, как-то неестественно артикулируя, словно пытаясь загипнотизировать ими:
— И Блюменцвейг случайно упал под поезд.
— Совершенно случайно.
— Именно так, — сухо сказал Зонц.
— Значит, когда Блюменцвейг отпал, вы решили найти меня.
— Проблема была в том, что мне нужно было отыскать людей из того же круга, что и привольчане. А еще лучше — кого-то, кто был бы знаком с Куперманом, который там верховодил. Но ведь тут ройся не ройся, а кто с кем дружбу водил тридцать пять лет назад, узнать довольно трудно. А ведь нужен был кто-то, кто мог бы уговорить Купермана сотоварищи
— Так это… что, ваш заказ был?!
Максим, конечно, предполагал, что Зонц как-то связан с книгой, но чтобы так!
— Именно. Издательства стали тут же шустрить в поисках нужного мне человека — все ж таки щедро проплаченный госзаказ на дороге не валяется. И вот один из издателей вышел на Толика, а затем на вас. И все. А дальше дело техники.
— Почему же, найдя меня, вы сразу не отменили заказ?!
— Но вы-то мне были нужны! А что я мог вам предложить? Денег? Но зарабатываете вы и так неплохо, тем более много вам не нужно. Живете один. Порадеть за идею? А как ее объяснить? Пришлось пойти на несколько трудоемкую комбинацию. То есть, не раскрывая себя и не отменяя заказ, сделать так, что я вам даю материал для книги, а вы мне — свое имя. Люблю я, знаете ли, многоходовые комбинации, — засмеялся Зонц. — Моя слабость, что ли.
Максим терпеливо переждал смех.
— То есть по сути никакого заказа на книгу изначально не было? — спросил он, чувствуя, как все клеточки его организма наполняются глубокой ненавистью к этому человеку.
— Не-а, — радостно мотнул головой Зонц и тут же шутливо сложил губы бантиком. — Ну помилуйте, Максим Леонидович! Кому нужны книги про каких-то писателей-семидесятников? Смешно, ей-богу.
— А мне почему-то не смешно, — тихо сквозь зубы сказал Максим.
— Понимаю! — с жаром воскликнул Зонц. — Понимаю! И даже где то сочувствую!
— Где, интересно? — хмыкнул Максим.
— В душе, конечно.
— А она у вас есть? Чичиков вы наш.
— Не поверите, но есть. И очень даже живая. Живее всех живых.
— Так это, значит, вы же заказ и отменили?!
— Ну да, — спокойно ответил Зонц и достал сигарету. — Вы разрешите?
И, не дожидаясь разрешения, закурил.
— Так, значит, никто книгу и не собирался издавать, — печально подытожил Максим.
— Увы, нет.
— «Тому ж, похоже, все равно, что он едою стал давно»…
— Вы о чем? А… Ха-ха! Ну да. Только я никого не сжирал. Это жизнь… Да и какой из меня медведь?
— Зато из меня великолепный ребенок получился, — скривив губы, процедил Максим.
— Ха-ха! — снова рассмеялся Зонц. — Ну простите. Такова селяви. Но, положа руку на сердце, кому они нужны, эти ваши глагольцы-привольчане? Кстати, я их устроил. Сделал им новые паспорта. Пенсии. Пусть порадуются на старости лет. Ну Куперман слегка побузил. Ну и что?
— Не боитесь, что он пойдет в суд?
Зонц снова рассмеялся и даже закашлялся то ли от сигаретного дыма, то ли от смеха.
— Ну вот еще! Во-первых, договор составлен так, что он действителен только при наличии всех участников договора, а таковыми являются остальные привольчане, которые Купермана сейчас поддерживать не будут. А во-вторых… да не пойдет он никуда.
— С чего вы взяли? — хмуро спросил Максим.
— Слушайте, Максим Леонидович, вы что, так ничего и не поняли? Вы что, до сих пор думаете, что там был концлагерь или что-то вроде того? Ха-ха!