Визит сэра Николаса
Шрифт:
Фредерик приподнял брови.
— А ты любил ее почти так же долго. Почти.
— Любил? Не говори чепухи! — огрызнулся Ник с притворным пренебрежением, как если бы сама мысль о его любви к Элизабет Эффингтон была попросту смешной.
Но он любил ее.
Они познакомились, когда Элизабет была совсем ребенком, а он всего на несколько лет ее старше. Она не обращала на него внимания, и он на нее тоже: его близкими друзьями и товарищами стали Джонатон и Чарлз. В школьные годы и перед его с дядей кругосветным путешествием они виделись достаточно редко и случайно, и во время этих встреч
Да, он любил ее почти всегда.
— А что Элизабет? — медленно проговорил Фредерик. — Ты ей нравишься?
— Разумеется, нет. Она любит Чарлза. Всегда любила. Она… — Ник снова тряхнул головой. — Я даже вообразить не могу, чтобы она питала ко мне какие-то особые чувства.
Ник и в самом деле не ведал, как относится к нему Элизабет. Могли он считать, что их немногие разговоры наедине, начавшиеся совершенно случайно и невинно и перешедшие во взаимную и глубоко душевную откровенность, свидетельствуют о сердечной привязанности с ее стороны? Имело ли какое-то особое значение то, что, отыскивая ее глазами в другом конце комнаты, он неизменно встречал ее тоже ищущий взгляд. Что было в ее взгляде после того, как он поцеловал ее, — девственное возмущение или признание в том же чувстве, какое испытывал он сам?
А, все это пустое!
— Я бы сказал, что если Элизабет и питает ко мне какое-то чувство, то это скорее всего смущение, — заговорил он, стараясь тщательно выбирать слова. — Я не всегда вел себя с ней настолько осмотрительно, как мне хотелось бы. Она очень молода, и вполне естественно, что у столь юной девушки неожиданное внимание любого мужчины может вызвать смущение.
Фредерик недоверчиво хмыкнул.
— Ты ненамного старше ее, — заметил он.
— На три года, дядя. — Ник решительно выставил вперед подбородок. — Между мужчиной двадцати двух лет и девушкой, которой еще нет девятнадцати, разница очень велика.
— Ах да, знаешь ли, вот о чем я подумал…
Фредерик несколько раз затянулся сигарой с методической правильностью перерывов между затяжками — несомненный признак, что подумал он о чем-то весьма серьезном. Ник призвал себя к выдержке. Дискуссия была явно далека от завершения.
— Стало быть, ты не изъяснился ей в своих чувствах? — задал вопрос Фредерик.
— У меня нет к ней никаких особых чувств. Дядя не обратил на его слова никакого внимания.
— Не считаешь ли ты, что это следует сделать? Поговорить с ней, я имею в виду.
Ник скрипнул зубами.
— Нет, не считаю и повторяю: у меня нет по отношению к ней никаких особых чувств.
Фредерик не унимался:
— Но если она испытывает по отношению к тебе то же самое, твое молчание было бы величайшей глупостью…
— Черт побери, Фредерик, я не мой отец! — зарычал Ник в бешенстве. — Я не споткнусь на том, на чем споткнулся он: я не собираюсь красть у другого мужчины любовь всей его жизни. Тем более у мужчины, который близок мне как брат.
— Ты готов лишить Элизабет такого счастья, которое твоя мать нашла в твоем отце?
— Нет! —
— А как насчет твоего собственного счастья?
— Я буду счастлив, если осуществлю свои планы!
Ник повернулся и прошествовал в противоположный конец комнаты, стараясь прогнать из головы вопрос, прочно там засевший.
Пытается ли он убедить дядю или самого себя?
— Кто знает, что произойдет в будущем? Может, я найду в Америке не только богатство, но и жену. — Он резко повернулся и наградил своего дядюшку саркастической усмешкой. — Или проведу свои дни так же, как и ты, довольствуясь некоторым ассортиментом дам, согревающих мне постель.
— Да, понятно… — Фредерик откашлялся, видимо, еще не осознав услышанного. — Но ведь это же не… — Он вдруг взорвался: — Лично я ничуть не жалею о том, как я провел свою жизнь! И мы не о том говорим! Мы обсуждаем твою жизнь, а не мою.
— В самом деле, и хорошо, что ты об этом напомнил. Я принял решение и убежден, что оно самое лучшее для всех заинтересованных лиц. — Ник спохватился и заговорил как можно мягче и убедительнее: — Послушай, дядя, ведь сейчас Святки. На каждом углу каждой улицы люди поют о Рождестве, они добры и ласковы к друзьям и к чужим людям. Для нас с тобой это последнее Рождество, которое мы проводим вместе перед долгой, может быть, многолетней разлукой. Я вовсе не хочу провести этот последний день в бесконечных спорах.
— Это вовсе не последний наш день, — буркнул Фредерик, воздевая очи горе с покорным вздохом. — Но я больше ничего не скажу, кроме одного. — Тут он нацелил кончик сигары на племянника. — Имей в виду, мой мальчик, что я даю слово уговаривать тебя вернуться в каждом своем письме.
— Иного я и не ожидал.
— Уж если ты не проведешь дома первый день Рождества, то надеюсь, посетишь нынче вечером рождественский бал у Эффингтонов.
— Я не упущу такой возможности, дядя, — сказал Ник с улыбкой, за которой опять-таки пряталась сердечная боль.
Нет, он не может упустить возможность увидеть ее в последний раз…
— Вот и отлично. Что касается меня, то я признаю свое поражение, поскольку у меня все равно нет выбора. — Фредерик с тяжелым вздохом встал и подошел к письменному столу розового дерева, украшенному резьбой в египетском стиле, вошедшем в моду с начала века. — Нам с тобой, однако, надо еще уладить некоторые денежные дела. Доверенности, перевод денег и прочее.
Ник оперся ладонями на крышку стола и наклонился к дяде.
— Обещаю, что верну тебе все. До последнего пенни.
— Но ведь это твои деньги в той же мере, как и мои. Всегда так было, так будет и впредь. — Фредерик поднял на племянника свои спокойные карие глаза. — И будь уверен, мальчик, что я не сомневаюсь в твоем успехе.
Ник почувствовал нечто похожее на гордость в соединении с горячей привязанностью к человеку, которого он любил, как сын любит отца.
— Спасибо, дядя.
— Маленький совет, прежде чем мы перейдем от всех прочих сюжетов к денежным расчетам. Если ты позволишь.