Владимир Ост
Шрифт:
– А ты скажи, – парировал Василий, – что ты не виноват, что ее муженек псих ненормальный и что он киллеров подсылает, поэтому тебе жизнь дороже и ты не собираешься целыми днями прятаться от его головорезов.
– Хрень какая-то, – сказал Владимир.
– Да все в нашей жизни хрень. Пошли ее культурно, и песец – полярный зверь. Чего ты усложняешь? Самое главное, что тебя действительно уже могло бы и не быть. А ты жив, почти здоров. Ну и радуйся. И пиши заявление человеку.
Оперативник, сидевший до этого момента выжидающе и тихо, приободрился. Он
– Вы настоящий друг, – сказал милиционер Василию. – Я в смысле – друг Владимира.
– Я разумный человек, – сказал Наводничий и протянул руку для рукопожатия. – Василий. А вас как зовут?
– Дмитрий. А чем вы занимаетесь?
– Да тем же практически, чем вы: ищу информацию – на людей, на ситуации, фиксирую это дело на фотопленку, на аудиопленку, протоколирую, так сказать, а потом получаю за эту инфу деньги. Только деньги называются не зарплата с премией, а гонорар.
– Понятно, журналист. А в какой газете работаете?
– Во всех, где платят. Кстати, это просто классно, что мы так близко познакомились и стали друзьями, которые могут друг другу чем-то помочь, – Наводничий снова и очень горячо затряс руку Дмитрия, а Дмитрий чуть отодвинулся.
– Ну уж прямо сразу друзья, – сказал оперативник и освободил свою ладонь.
– И я тоже говорю – сразу друзья, – сказал Василий. – Послушай, Дим, возьми меня с собой на задержание преступника. Сделаем классный, живой фоторепортаж, договорились?
– Ну вот, готово про железяку, – сказал Осташов и лег.
– Дату и подпись внизу поставили? – Дмитрий быстро прочел написанное. – Очень хорошо.
Оперативник сунул бумагу в свою папку, попрощался и вышел из палаты. Но от Василия ускользнуть было не так-то просто. Репортер увязался за Дмитрием, кинув на ходу Владимиру: «Я сейчас».
Вернулся он минут через десять, сияющий.
– Супер! – сказал он. – Мы с ним созваниваемся и идем брать преступника. Конечно, его еще придется немного дожать, чем-то заинтересовать, но главное – он не против и дал свой телефон. Вованище, все идет как надо!
– У тебя – да. У тебя, я смотрю, вообще неприятностей не бывает, из всего ты умудряешься плюсы вышибать.
– А у тебя что плохо? Ты давай не закисай. Все зависит от точки зрения. Так посмотришь на жизнь – вроде жопа, а с другой стороны глянешь – совсем другая масть.
Глава 19. На круги
Два месяца спустя Галина сидела на кухне у своей подруги Светланы, пили кофе. Но на столе стояла также бутылка красного вина и два узких хрустальных стакана. У Галины стакан был наполовину наполненный, у Светланы пустой, лишь дно было покрыто розовой пленкой, а по окружности дна оставшаяся жидкость как бы лежала жгутиком. Словом, при рассеянном (или пьяненьком) взгляде можно было предположить, что какой-то шутник бросил в ее хрусталь только что распакованный розовый презерватив,
Слегка пьяной Светлане, смотревшей на стакан, это сравнение показалось тематически уместным для их разговора. А еще ей в голову пришла другая мысль, и Светлана эту идею немедленно осуществила: налила себе из бутылки и изрядно отпила.
– Как здесь сыро в вашей Москве, слякоть! Не то, что на Кубе. Фу, ну почему путевки такие маленькие, всего две недельки?! Как там здорово! Господи, бывает же у людей погода. Галюш, это что-то невероятное. Как я отдохнула! Там в отеле такой кубинец в баре работал – Хосе. Не очень-то молодой, но – стройный, кожа шоколадная. Как мы с ним ночами на пляже трахались! А рядом – пальмы. На небе – звезды. Песочек – бархатный. А у Хосе прибор… о-ой!
– Тоже бархатный? – спросила Галина, знавшая о предпочтениях подруги.
– Да!
– Ну ты в своем амплуа, Светик. Постой, а ты же туда собиралась с этим своим – как его?
– Ну. Со Стасиком. Иномарками торгует. Я с ним и ездила. Но ты же знаешь наших мужиков. Только и делал что напивался каждый вечер и падал спать. Ни на дискотеку нормально не сходить, ну вообще – ничего. А я что, по-твоему, должна была протухнуть с тоски?! Я себе сама счастье могу устроить.
– Я в последнее время тоже такая довольная. Спокойная.
– Давай, рассказывай, мы же столько не виделись. Значит, я так поняла, после той поножовщины (бедный Володька) и когда следователь твоему Косте все рассказал, он тебя простил?
– Да. Так, кстати, и сказал: я все прощаю. Костя повел себя очень благородно.
– А ты сама-то ему призналась? Мало ли что там ему какой-то следователь намолол, он ведь наверняка тебя расспрашивал.
– Да, спрашивал, и я сказала, что было один раз.
– Дурра. Ни-ког-да. Ну сколько тебе говорить? Даже если тебя из постели, из-под любовника муж вытаскивает, никогда нельзя признаваться. Не было – и не было.
– Да ладно. Было же, – Галина подняла стаканчик, и Светлана тут же последовала ее примеру, и они выпили. – А Костик все понял. Это моя, говорит, вина, что так произошло – потому что я тебе мало внимания уделял. И предложил начать сначала. Как будто ничего не было.
– Вообще-то, удивительно.
– Представляешь? И предложил, чтобы ничего не напоминало об этом нашем плохом периоде, поменять квартиру. Уже сам выписался и меня выписал. На днях пропишет на новой квартире. На мое имя, между прочим, купил.
– Надо же. И как квартира, большая? Где?
– Я пока не видела. Он не рассказывает, где и что. Говорит только – хорошая. Хочет сюрприз сделать. Взял у меня доверенность на все эти дела и сам все оформляет.
– А он про свою шлюху тебе рассказал? Кто она была?
– Сказал, что случайно познакомился на какой-то деловой встрече. Но между ними ничего не было. Просто встречались изредка.
– И ты поверила. Глупенькая ты, Галька. Господи, учить тебя и учить. А твой Володька – ты с ним больше не встречаешься?