Владимир Ост
Шрифт:
– Гендиректор сейчас не может с вами побеседовать, – Оксана оправила юбку, ее ступни юркнули в туфли, она поднялась. – Пойдемте. Пойдемте со мной в приемную, вы мне скажете, по какому вопросу…
– Я из уголовного розыска, – опер, не обращая внимания на Оксану, подошел к столу и показал Букореву удостоверение. – Константин Иванович! Мне с вами нужно поговорить наедине. Сейчас же. Хотя я могу вызвать вас и к себе в кабинет. Но не думаю, что это будет вам на пользу. Дело серьезное.
– Гм-гм… да-да… пожалуйста… – было заметно, что Константин Иванович совершенно выбит из колеи и соображает с трудом. –
– Спасибо, кофе не надо, – мстительно сказал Оксане милиционер и, дождавшись, когда она выйдет, плотно закрыл дверь.
Сыщик не стал садиться в топкое, размягчающее кресло. Он взял стоявший у стены стул и приставил его спинкой вплотную к столу, прямо напротив Букорева. Таким образом, когда оперативник оседлал стул и водрузил руки на стол, позиции собеседников оказались равными. Кто к кому явился для официального разговора, кто в этой ситуации хозяин, а кто гость, было не вполне очевидно – с какой стороны посмотреть.
– Честно говоря, я вам по-мужски сочувствую, – сказал опер. – Живешь-живешь с женой, а потом вдруг узнаешь, что она с кем-то путается.
Сквозь отрешенность на лице Константина Ивановича мелькнуло удивление.
– Кто же стерпит, если жена изменяет, – ринулся в атаку сыщик. – А уж тем более, если она это делает с твоим собственным подчиненным.
Теперь уже Букорев даже не пытался скрыть своего изумления.
– Да, Константин Иванович, мне уже все известно. Я и сам тоже пережил такую ситуацию, и поэтому хорошо понимаю вас. И я пришел сюда, в общем-то, только чтобы уберечь вас от дальнейших ошибок. А то, что вы наняли этого отморозка замочить любовника вашей жены – Осташова, это дело уже, считай, в суде. Там все ясно. Потерпевший опрошен – Осташов, если вы еще не знаете, выжил и находится в больнице под охраной сотрудника милиции. И самого этого сопливого горе-киллера мы быстро вычислили, он тоже все рассказал. И орудие покушения – нож изъят. Короче, без суда уже никак не получится, при всем моем сочувствии. Протоколы и всякие бумаги подготовлены, нож – на экспертизе… Да… Что тут сказать?..
– Гм-гм… гм-гм…
– Нет, вы лучше меня дослушайте. Я в принципе должен был по долгу службы прийти сюда, взять вас в наручники и просто отвезти в СИЗО. Но… как я уже говорил, я по себе знаю, что чувствуешь, когда тебя предает близкий человек, и я решил помочь вам. У вас есть только один шанс как-то подкорректировать дело и свести все к минимальному наказанию – пишите чистосердечное признание в организации покушения.
– Покушения?! – Букорев наконец обрел дар речи. – Я не организа-зова-вывал никакого покушения! Это же просто сумасшествие какое-то. Что за дурдом?
– Понимаю, – сказал милиционер с уважением. – А вы молодец! В такой ситуации не теряетесь, трезво мыслите. Точно! Я бы тоже не признал организацию покушения. Погодите, я соображу, как нам с вами это получше оформить. Все правильно. Напишите, что не хотели покушения на жизнь и здоровье вашего сотрудника Осташова, а просто хотели, чтобы нанятый вами уголовник пуганул его – чтобы Осташов прекратил унизительную для вас интимную связь с вашей женой. А уголовник вас неправильно понял и… Это прекрасная мысль! Так вы можете уже рассчитывать даже на условный срок, – оперативник говорил быстро и четко, не давая Константину
– Гм-гм…
– Константин Иванович. Не надо. Я вижу, что вы хотите спорить со мной. Но спорить не надо. Я своей работой не первый день занимаюсь, и уж поверьте мне на слово, для вас это самый лучший выход. Так что… берите ручку и пишите. Где тут у вас ручка?
Милиционер стал деловито оглядывать почти пустой стол, а Букорев тоже стал оглядывать, но рассеяно и бесцельно, просто повинуясь бодрому призыву сыщика, и их взгляды одномоментно пали на наручные часы, которые Константин Иванович некоторое время назад демонстрировал Оксане. Букорев потянулся за часами и тут же отдернул руку, а затем все-таки схватил их и убрал в ящик стола.
– Новые часы приобрели? – сказал опер. – «Ку энд ку», вроде бы, там был значок? Скромненькая модель, по-моему. С учетом вашей должности.
– Гм-гм… О вкусах не спорят.
– Да, конечно, особенно, если можешь выбирать. А когда выбирать не из чего, а тебе в камеру суют на обед только вонючую баланду с тараканами, вместо супа, а на второе – селедку с черным хлебом, и так каждый день, и у тебя от этого бесконечный понос и трусы запачканы, вот тогда будет самое время поспорить о вкусах. Мно-о-ого будет времени…
– Да подождите же вы! – Букорев вскочил со своего кресла. – Я просто не понимаю! Я правда не понимаю, о чем вы говорите!
– Что вы не понимаете?
– Все, что вы тут наговорили про какого-то уголовника и этого, Осташова. До вашего прихода я и не знал, что это Осташов с моей женой… – Константин Иванович осекся, как человек понявший, что сболтнул лишнего.
– Ну! И что?! Про измены жены-то вы знали – сами сейчас сказали. А чтобы нанять убийцу и зарезать любовника жены, совсем не обязательно знать жертву по фамилии или в лицо.
– Я никого не нанимал!.. Гм-гм… И никого не собирался убивать. Или пугать, как вы тут мне навязываете, гм-гм…
– Ну, смотрите… Я хотел вам помочь… Вот мой телефон, – милиционер достал из кармана визитку. – Я даю вам самый последний шанс. У вас есть только сутки. Доставайте свои новые часы – сверим время.
Букорева передернуло.
– Я пошутил. Насчет «сверим время». А насчет всего остального – время пошло, – сыщик положил на стол визитку и быстро удалился.
Глава 18. Точки зрения
На следующее утро две сотрудницы фирмы «Граунд плюс» Ия Бадякина и Наталья Кузькина посетили Владимира в больнице. При следующих обстоятельствах.
На первом этаже хирургического корпуса Ия зашла в лифт, в большую кабину, в которых обычно возят каталки с лежачими больными, и уже собиралась закрыть раздвигающиеся железные решетки, когда увидела подходящую к дверям Наталью. Поприветствовав ее, Ия сказала:
– И ты сюда же?
– Да. Но я долго быть у Володи не смогу, у меня дела.