Владыка
Шрифт:
Молодой хранитель окончательно растерялся и напряженно всмотрелся в уже потускневшее, заметно опавшее пламя. И только поэтому успел заметить объятый зеленовато-рыжими всполохами силуэт — разбежавшись с места, Белка, наплевав на огонь, свирепой кошкой прыгнула на замешкавшегося мага.
У Иттираэля при виде Гончей расширились глаза. Но поздно: она уже летела к нему в громадном, неимоверно быстром прыжке — подобравшаяся, как настоящая хмера, в горящей одежде, от которой сплошной полосой тянулся такой шлейф огненных искр, что у перворожденных невольно вырвался горестный стон.
Обреченный маг инстинктивно шарахнулся
— Таррэн, да Бел же горит! — выдохнул Шранк, остановившимся взглядом следя за своим великолепным вожаком.
Таррэн чуть приоткрыл веки: да, Белка действительно горела. Не в первый и, наверное, далеко не в последний раз. Огонь игриво плясал в ее волосах, струился по обнажившейся коже, льнул к ней, как к родной, одновременно укрывая от жадных мужских взглядов. Она была создана для его заботливых рук, давно не боялась пламени и вот уже двадцать лет без всякого страха купалась в нем, как в купели. Доверяла. Верила. Любила и искренне удивлялась, когда кто-то этого не понимал.
Да и как его можно было не любить? Такой теплый, ласковый… это ведь был его огонь. Таррэна. Тот самый, что не мог причинить ей боль. Тот, что был беззаветно предан своему создателю и никогда не посмел бы обжечь дорогое ему существо. Даже в чужих руках. Талларен хорошо потрудился, создавая свою лучшую игрушку. Он дал ей силу, защитил от всего, от чего только мог, хоть и едва не убил при этом. Однако Таррэн вернул ее к жизни, окружил неимоверной нежностью и заботой, поэтому Белка бесконечно любила все, что с ним связано. Поэтому же бесстрашно окунулась в пламя, легко прошла его насквозь и довершила наконец свой потрясающе грациозный прыжок.
— Вот и все! — выдохнула она, с силой сминая коленями грудь Иттираэля и отшвыривая его на десяток шагов. — Теперь ты мой!
От удара у эльфа перехватило дыхание. Он захрипел, задергался, силясь подняться, но второй удар вмял его в землю еще сильнее. Эльф закашлялся, невероятным усилием приподнял тяжелые веки. Увидел, как гаснет призванный им огонь. А потом ощутил, как что-то жестоко выламывает ему пальцы, сдирая родовой перстень, и в панике распахнул глаза.
— Как ты?..
— Вот так, — облегченно выдохнула Белка, сжав драгоценное кольцо. — Всегда знала, что магам нельзя доверять. Одно хорошо: мало вас осталось. А теперь будет еще меньше.
Она хладнокровно кивнула на два длинных ножа, которые торчали из его груди, и деловито подбросила на ладони добычу. После чего жестоко усмехнулась, перехватила проклятого дракона поудобнее и, коротко замахнувшись, ударила о навершие одного из кинжалов. Раздался оглушительный хруст, на израненную землю пролился настоящий дождь из зеленых осколков, а Гончая, смяв в кулаке золотой ободок, удовлетворенно кивнула.
— Кажется, это уже входит в привычку…
Иттираэль тихо вздохнул и умер. А Белка выдернула из его груди свои ножи, брезгливо отерла о его одежду, спрыгнула на землю и, оглядев оцепеневших эльфов, хмуро поинтересовалась:
— Чего вылупились?
Шранк, отодвинув с пути какого-то ушастика, оглядел вожака с ног до головы и деликатно
— Бел, ты горишь.
— Да? — удивилась Гончая, но опустила глаза и поняла — правда. Причем, что самое обидное, изменить и исправить было ничего нельзя: от одежды остались жалкие обгорелые лохмотья. — К’саш! Опять новую куртку покупать!
Белка сокрушенно покачала головой, отчего остатки ее вязаной шапочки рассыпались в пыль. Брезгливо отряхнулась, пробурчала что-то нелестное в адрес остроухих, которые только и знают, что огнем швыряться куда ни лень. Освободилась от остатков сапог и наконец выпрямилась, показавшись присутствующим во весь рост.
Линнувиэль поспешно отвел нескромно загоревшийся взгляд, потому что сейчас, лишенная мешковатых штанов и просторной рубахи, она действительно была хороша. Сартас неприлично разинул рот. Корвин и Маликон глухо застонали. Аззар порозовел. Выглянувший из-за его плеча Атталис тяжело вздохнул, а остальные просто застыли, пытаясь осознать увиденное.
— Ну вот, — расстроилась Белка при виде впавших в ступор эльфов. — Что за день такой паршивый? Один помирает не вовремя, другой предает и одежку портит почем зря… А моя шапочка? Таррэн, этот гад спалил Вейнин подарок!
— Мы тебе новую купим, — с улыбкой ответил молодой лорд, гася последние искры огня. — Хоть с бриллиантами, хоть с изумрудами, а хоть из простой травы.
— Зачем мне с бриллиантами? Не-э-эт, ты мне такую же найди.
— И что, тогда ты будешь счастлива?
— Ну-у-у, — задумалась Гончая. — По крайней мере, сердиться точно перестану.
— Я могу попробовать достать, если хочешь, — сдавленно закашлялся Линнувиэль. — В наших хранилищах какого только барахла нет. Не думаю, что владыка Тирриниэль не пожертвует одну симпатичную шапочку, чтобы ты не разнесла нам дворец окончательно.
— Фу, Линни. Как ты можешь обо мне так плохо думать?
— Я не плохо думаю, — с улыбкой возразил эльф. — А просто реально смотрю на вещи.
— А то, что я прибила твоего брата, тебя не смущает?
— Почему это должно меня смущать? Между прочим, у Таррэна ты тоже брата прибила, а он вовсе не выглядит расстроенным. К тому же предателей я не уважаю.
— Похвально, — рассеянно отозвалась Гончая, грациозной походкой подходя к попятившимся эльфам.
Карраш счастливо заурчал и, потершись о ее плечо страшноватой мордой, что-то быстро-быстро пролопотал на своем зверином языке. Белка так же рассеянно кивнула, потрепала подошедшего за порцией ласки Ирташа, погладила Ракшу, позволила Траш потереться щекой. Наконец, приблизилась к качающемуся от слабости Тирриниэлю, отобрала его перстень у Линнувиэля и, нацепив его на положенное место, придирчиво оглядела владыку эльфов.
— Ну, живой? Гляжу, резервы совсем на нуле, как у Таррэна и этого хитрого мальчишки?
— Я не мальчишка! — запротестовал Тир.
— Мальчишка… думаешь, твоих неполных двадцати лет достаточно, чтобы со мной препираться?
— Сколько? — заметно вздрогнул Тирриниэль.
— Я не препираюсь! — насупился Тир.
— Тогда что же ты сейчас делаешь?
— Спорю. А это совершенно разные вещи. И вообще…
— Тирраэль илле Л’аэртэ! — внезапно посуровел ее голос, и юноша обреченно опустил плечи. — Я смотрю, пребывание в Темном лесу плохо на тебя повлияло. Мне что, напомнить о твоем обещании беречь Милле и держаться подальше от темных?