Власть пса
Шрифт:
А героин меж тем тек с холмов в Кульякан, точно, грязь весеннего паводка. Каждую ночь молодые gomeros переправляли его с людьми Дона Педро, и город стал казаться Арту Данангом или Сайгоном, только стреляли тут чаще.
Ночь за ночью лежал Арт без сна на кровати в отеле, глотал дешевенький скотч, иногда смотрел футбол или бокс по телевизору, хандрил и жалел себя. И скучал по Элси.
Господи, как же ему не хватало Элси!
Элсию Паттерсон он встретил на Брун-Уок, когда учился на последнем курсе, подошел к ней под хилым предлогом: «Мы с вами не в одной
Высокая, худенькая, светловолосая Элсия казалась еще по-детски угловатой, нос у нее был длинный, и рот великоват, и зеленые глаза посажены чуть глубже, чем положено. Но Элсия все равно была красива.
И умна. Они действительно были в одной группе по точным наукам, и Арт как-то слышал ее сообщение на занятии. Она пылко отстаивала свои взгляды (чуть более радикальные, чем у Эммы Голдман), и это тоже ему понравилось.
Они отправились вместе съесть пиццу, а потом заглянули к ней в Вествуд. Элси сварила эспрессо, и они долго болтали. Арт узнал, что она из Санта-Барбары, ее родители — из старых калифорнийских семей, богаты, отец — крупная фигура в Демократической партии штата.
Арт показался ей безумно красивым, он выглядел бы смазливым, если бы не нос, сломанный на ринге. Привлекали девушку также его рассудительность и ум, позволившие пареньку из баррио попасть в университет. А одиночество, обидчивость, прорывающийся иногда темперамент делали его вовсе неотразимым.
Знакомство закончилось постелью, и в темноте, после любви, Арт спросил:
— Ну что? Теперь поставишь галочку: «переспала со спиком», с мексикашкой то есть?
Подумав немного, Элси ответила:
— А я всегда считала, «спик» означает пуэрториканца. Галочку я поставлю в графе «переспать с бинером», вот «бинер» — это мексикашка.
— В общем-то я всего лишь наполовину мексикашка.
— Да? Тогда ты и галочки недостоин.
Элсия была исключением из теории Арта «Три С». Она незаметно проникла в его жизнь, подорвав самодостаточность, уже укоренившуюся в нем, когда он познакомился с ней. Скрытность давно стала привычкой, защитной стеной, которую он старательно возводил вокруг себя с самого детства. А к тому времени, когда он влюбился в Элси, Арт приобрел еще и профессиональные навыки в этом искусстве.
«Разведчики талантов» из Компании зацепили его на втором курсе университета и сорвали, словно удобно висящий спелый плод.
Профессор Осуна, кубинский эмигрант, его преподаватель по международным отношениям, пригласил Арта на кофе, стал давать советы, какие науки, языки лучше изучать. Позже, во время обедов у него дома, учил, какой вилкой пользоваться, какое вино с чем пить и даже с какими женщинами встречаться. (Элсия профессору Осуне очень понравилась. «Она идеальная для тебя женщина, — заметил он. — Она тебя отшлифует».)
Все это напоминало не вербовку, а обольщение.
И не сказать, чтоб Арта было так уж трудно соблазнить. Потерянный, одинокий, дитя двух культур, он находился между двумя мирами, и места для него не было ни в одном.
У них есть нюх на парней вроде тебя, думал Арт позже. Ты был находкой для них — умный, закаленный улицей, амбициозный. Белый, но дерущийся по-черному. Все, что требовалось, — чуть отполировать тебя, придать лоск,
Арт выполнял все глазом не моргнув, и выполнял хорошо. Диплом и билет в Лэнгли ему вручили практически в один день. Он попытался объяснить это Элси, но получилось не очень понятно:
— Я вообще-то могу тебе все объяснить, но на самом деле не могу, — вот и все, что он сумел изобрести.
Элси была девушкой неглупой и поняла все правильно:
— Бокс — вот метафора, идеально подходящая для тебя.
— То есть?
— Искусство не подпускать никого близко. Ты добился в нем больших успехов: тебя никто и ничто не трогает.
Это неправда, подумал Арт. Ты трогаешь меня.
Они поженились за несколько недель до его отъезда во Вьетнам. Оттуда он писал ей длинные страстные письма, где никогда ни слова не было о том, чем он на самом деле занимался. Он очень переменился, подумала Элси, когда Арт приехал домой. Наверно, это неизбежно. Он еще больше замкнулся. Вокруг стены, охраняющей его внутренний мир, он вырыл даже не ров, а океан эмоциональной отстраненности. Правда, временами он вновь превращался в того нежного, ласкового парня, в которого когда-то влюбилась Элси.
Элсия обрадовалась, услышав, что он подумывает о перемене работы. Арт загорелся энтузиазмом, услышав о новом наркоуправлении: он считал, что сумеет принести там большую пользу. Элси поощряла мужа взяться за эту работу, хотя это означало, что он опять исчезнет еще на три месяца. Дома он побыл совсем недолго.
В письмах из Мексики тоже ничего не было о его работе. Да я бездельничаю! — писал он ей. Ни черта не делаю, только жалею себя.
Ну так оторви задницу от стула и займись хоть чем-нибудь, писала в ответ она. Или бросай все и возвращайся домой, ко мне. Я уверена, папа без труда найдет тебе работу в штате сенатора, скажи только слово.
Но Арт этого слова не сказал.
Однако задницу оторвал и отправился поклониться святому.
Все в Синалоа знали легенду о Санто Хесусе Малверде. Это был бандит, отважный разбойник, который все раздавал бедным, такой синалоанский Робин Гуд. Удача отвернулась от него в 1909-м, и federales вздернули его на виселице неподалеку от улицы, где теперь стоит храм.
Храм возник стихийно. Сначала приносили цветы, потом поставили фотографию. Как-то ночью бедняки соорудили что-то вроде часовни из грубо отесанных досок. Полиция побоялась снести ее, потому что в народе уже гуляла легенда, будто в ней обитает душа Малверде и что если прийти сюда, помолиться, зажечь свечу и дать религиозный обет — manda, то Хесус Малверде обязательно поможет.