Властелины дорог
Шрифт:
– Я хочу стать солдатом.
– Ты плохо слышишь?
– Я хочу стать солдатом.
– А я пива хочу. И бабу. Вот был бы ты девкой, может, и приняли бы тебя в солдатки на пару ночей.
– Дяденька, я должен стать солдатом.
Глядя на малолетнего оборванца, худющего, с впавшими глазами, постовой не знал - сердиться ему или смеяться. Ишь ты, солдатом он хочет быть. Мал еще, да и доходной… Одни кости.
Постовой решительно нахмурился.
– Я хочу стать солдатом.
Без пинка не уйдет, решил солдат и для порядка замахнулся безоружной рукой. Мальчишка испуганно сжался, прикрывая голову
Постовой отвел руку оборванца от головы, взялся пятерней за грязные всколоченные патлы, повернул к себе спиной и от души пнул тяжелым ботинком по тощей заднице. Потом с умилением наблюдал, как худющее тело пролетело несколько метров и его обладатель пропахал веснушчатым носом влажную после недавнего дождя землю.
К удивлению постового, роняя в подставленную ладонь капли крови из разбитого носа, парнишка вновь начал гундосить:
– Я фачу фтать…
При виде меча, покидающего ножны, мелкий наглец оживился. Он задрожал и поднял руки над головой, словно надеялся прикрыться ими от лезвия тяжелого клинка. Просящий голос дрогнул, в нем пробились истеричные нотки.
– Дяденька, пожалуйста! мне нужно жить! Но я должен стать солдатом.
Визгливый голос вызвал появление возле ворот заставы старшего караульного.
– Бродяга мелкий, - пояснил стражник.
– В солдаты хочет.
Объемные щеки сержанта, покрытые рыжей кудрявой порослью, задрожали, мясистые губы разошлись в стороны, из-за крупных зубов полился басовитый хохот. Старший караульный не удержался и минуты три громогласно ржал.
– Солдатом… Ой, я не могу, - утирая слезы, причитал он.
– Ты что, бродячий клоун? Слышишь, Кей, да мы этого "солдата" покажем баберам, так они со смеху передохнут. А мы работы лишимся. Слушай, а он мне нравится. Возьмем тебя шутом, будешь нас тешить.
В отряд поступили семеро новобранцев. Крепкие семнадцатилетние парни, желающие зарабатывать деньги на военной службе. А Шура по-прежнему драил полы в казармах, убирал мусор, чистил оружие в оружейной и картошку на кухне.
Этим он занимался уже несколько месяцев, минувших со смерти Лодри, старшего караульного. До этого Шурина жизнь на заставе была не слишком тяжелой. Конечно, приходилось заниматься ерундой, вместо того, чтобы учиться быть солдатом. Свободные от патрулирования бойцы тогда собирались на тренировочной площадке, Лодри заставил Шуру брать в руки палку и показывать, как он сражается с варварами. Глядя на яростные, неуклюжие движения Заморыша, вояки заливались от смеха.
– Бей их! Громи! Догоняй! Не упусти!
– подбадривали его выкриками под дружное ржание.
Через месяц после появления Шуры на заставе все поменялось. Во время очередного рейда дубина жителя северных лесов раскроила череп Лодри. И у Шуры не стало заступника. Его лицедейство с палкой приелось и уже не вызывало веселья.
Много довелось Шуре натерпеться от тех, кто еще недавно хлопал ему в ладоши. Чтобы он не бездельничал, ему стали поручать все больше грязной работы - стирать одежду, чистить котлы, убирать навоз в свинарнике.
Развлечений в трудной и однообразной солдатской жизни было немного, и бойцы развлекались, как могли. Многие считали своим долгом перевернуть ведро
Вечерами, скрипя зубами и размазывая слезы по грязным щекам, Шура остервенело тер до блеска ненавистный большой котел. Потому что знал: если повар не увидит в днище своего отражения, то Шура увидит розгу в его руке.
Шура как раз посыпал свежим песком кровь, что осталась на тренировочном поле после вчерашних занятий мечников, когда сержант Коглин, отвечающий за новобранцев, пригнал туда новичков.
На северном приграничье постоянно происходили стычки с варварами. Иногда после рейдов на заставу возвращалось меньше солдат, чем отправлялось на патрулирование. Дубины у баберов были тяжелыми, железные шлемы не спасали от сокрушающих ударов, которые ломали шейные позвонки. Потому и приходилось время от времени пополнять ряды солдат северного приграничья. Конечно, можно было бы брать солдат из других, не приграничных отрядов. Но командир заставы капитан Броман предпочитал набирать неопытных юношей, которых воспитают здесь, чем приглашать бездельников, привыкших к спокойной службе во внутренних отрядах королевской армии.
А желающих хватало. Только кликни клич по соседним селам - и всегда найдутся желающие сменить работу в поле на хороший солдатский заработок. Сержант Коглин выбирал парней покрепче и начинал с ними работать.
Закончив посыпать песок, Шура тихонько сел в углу площадки, наблюдая за новичками и Коглином. Для новобранцев это были первые тренировки, оружие им пока не давали. Сначала их учили драться голыми руками, заодно проверяя на пригодность. Не все из них станут королевскими солдатами, бойцами заставы, зато останутся самые достойные.
Сержант показывал, как правильно бить кулаком, локтем, как пинать ногой по колену.
– Уроды, что вы машете руками, словно мух отгоняете. Так вы даже букашек сраных не оглушите. А врага нужно бить сильно, - кулак сержанта стремительно врезался в живот, и очередной новобранец отправился задыхаться на песке.
– Охламоны, вашу мать.
Только один из новичков мог свалить с ног своего напарника. Судя по разодранному уху, этому долговязому парню приходилось уже серьезно драться. Остальные же продолжали гладить друг друга пощечинами или бросались, яростно размахивая руками и нанося удары вслепую.
– Эй, охламоны, вы что, ветряки придорожные? Может, к вам жернова приделать и зерно молоть? Тогда пользы от вас больше будет. Вы должны крошить челюсти, а это должен быть точный удар.
Сидя около своего ведра, Шура внимательно смотрел за Коглином, старясь запоминать движения сержанта. Уже несколько месяцев Шура тренировался ночами, когда не спали только караульные. На тренировочной площадке, освещаемой лишь безразличной луной, он молотил руками воздух, стараясь подражать сержанту Коглину. Намахавшись кулаками, Шура принимался раздавать мнимые удары деревянной палкой, которая, по идее, должна была быть мечом. Но раздобыть для тренировок настоящее оружие возможности пока не было.