Властимир
Шрифт:
Над ним завывал ветер, но больше не доносилось ни звука. Властимир долго не решался открыть глаза, боясь увидеть вокруг своих врагов, но время шло, а ничто не выдавало рядом присутствия человека. Вот только, если прислушаться, можно различить какое-то неровное дыхание рядом…
Решившись, Властимир открыл глаза — и чуть не закричал от радости. В двух шагах от него лежал точно так же безжалостно скрученный Буян. Лицо его украшали синяки и ссади, ны, губа была рассечена и покрыта коркой спекшейся крови. Вторую рану прикрывали волосы на лбу.
Однако это было единственной радостной новостью. Когда Властимир повел глазами по сторонам, он похолодел.
Вокруг расстилалась холмистая равнина. На холмах лишь кое-где росли небольшие кустики и деревья. Леса не было совсем, даже вдали. Где-то неподалеку журчал ручей. Везде, куда мог достать взгляд, были только холмы и равнина, равнина и холмы. И до окоема ни единого признака человека. Ветер гулял вольно, пробирая тело под одеждой.
В животе Властимира не ко времени заурчало, и веки гусляра чуть дрогнули.
— Властимир? — шепнул он чуть слышно.
— Я, — отозвался тот. — Ты жив, друг…
— Жив. Разве я тебя брошу?..
Властимир против воли почувствовал облегчение — если балагур-гусляр еще шутит, значит, рано умирать.
— Долго мы тут лежим?
— Не знаю, — из-за разбитого рта Буян говорил невнятно. — Я очнулся — была ночь… Потом — полдень… А теперь наверное, опять день?
Властимир поглядел на небо:
— Да, позднее утро, должно быть…
— Значит, два дня мы тут… Или больше — я не знаю…
Он открыл глаза, поморгал, привыкая к свету, и посмотрел на Властимира, что лежал на боку напротив него. Вдруг глаза его испуганно расширились.
— Властимир, — выдохнул он. — Гляди…
Тело совершенно не слушалось, но на лице гусляра была такая тревога, что Властимир собрал силы и рванулся, выворачивая шею вбок, насколько смог. Повернувшись, он скосил глаза туда, куда смотрел Буян, и почувствовал, как, несмотря на холодный ветер, по спине потек пот.
На вершине соседнего холма стоял волк.
Вытянув шею и прижав уши к затылку, он внимательно смотрел желтыми глазами на двух связанных людей на холме, и такая злость и вожделение горели в его глазах, что те сразу поняли — зверь уже видит в них добычу.
Появился еще один волк, за ним второй, третий… Затаив дыхание друзья наблюдали, как шестеро зверей подходили все ближе и ближе. Трое волчат семенили позади матери. Они скулили, поджимая хвостики. Было видно, что стая голодна и такая добыча была для нее желанной. Вожак, что показался первым, облизывался, холодным взглядом ощупывая людей.
— Это конец, — прошептал Властимир, опуская голову на землю. — Прощай, Буян. Я надеюсь только, что они не заставят нас долго мучиться… Волк режет сразу…
— Рано ты, княже, о Морене, о смерти задумался, — неожиданно хрипло, словно говорил через силу, отозвался гусляр. — Может, еще обойдет нас стороной она!
Князь посмотрел на юношу
Волки уже набрались решимости. Они убедились в том, что это не ловушка, и трое взрослых были уже рядом.
Неожиданно Буян рванулся вверх всем телом, пытаясь приподняться. Глаза его загорелись, на губах дрогнула улыбка:
— Смотри, княже! Смотри!
Но Властимир и сам уже прижатым к земле ухом слышал приближающийся топот, и сердце его подпрыгнуло от радости, когда на холм вылетел Воронок — порядком отощавший, со сбитым набок седлом, коростой грязи на ногах и спутанной, в репьях, гривой. Выскочив, он с хриплым ржанием бросился к хозяину, распугав волков.
Звери кинулись в разные стороны, поджав хвосты, но остановились неподалеку, зло щелкая зубами, а потом снова стали приближаться. Воронок, видя их сужающееся кольцо и жадные голодные глаза, завертелся на месте, заржал, брыкаясь ногами. Голод способен заглушить самый сильный страх, а волки в стае и вовсе не знают его. Видя, что жеребец всего один, звери стали подбираться к нему. Воронок завертелся волчком, топчась на месте и только чудом не задевая лежавших под его копытами людей. Один раз копыто тяжело чвакнуло о землю перед самым лицом Властимира. Князь попытался согнуться калачиком, чтобы конь, отбивающийся от волков, его не затоптал. При этом он оглянулся на Буяна.
Гусляр замер, приподнявшись с натугой. Лицо его напряглось, глаза расширились. Страшно было его остановившееся лицо, набухшие жилы на висках, выступивший на челе пот. Взгляд его замер на жеребце, и князь понял, что Буян колдует. Впервые он воочию увидел, как это происходит, и ему стало жутковато.
Волки подбирались с трех сторон сразу. Воронок ждал, кося глазом себе за спину, а потом вдруг резко выбросил задние ноги. Звери отскочили, увертываясь, но один промедлил — и копыто перебило ему переднюю лапу. Брызнула кровь. Охромевший волк с воем упал на землю. Воронок тут же бросился вперед — и челюсти его сомкнулись на загривке другого неосторожного хищника. Тот завизжал от боли, как щенок. Жеребец поднял его за шиворот, встряхнул и отбросил прочь. Укушенный зверь отполз в сторону, унося на спине кровавые следы лошадиных зубов.
Напуганные волки заосторожничали, закружили поодаль. Упускать такую добычу им не хотелось, но в их подвывании и рычании слышалась неуверенность. А жеребец не стоял на месте — выждав с минуту, он опять бросился на хищников.
Они метнулись врассыпную. Воронок погнался за трехла-пым волком, но в это время двое других бросились на него с боков. Один взвился в прыжке, вцепился в холку жеребца, но Воронок проворно упал, перекатился на спину, подминая под себя зверя. Волки в ярости кинулись к нему, но тут же отступили, когда он вскочил и заметался, щелкая зубами и лягаясь.