Властитель

Соколов Михаил

– Слышали ли о разгроме своего верхового войска?

– Слышали. Кнехты объявили, что всему виной предательство. Чье? Просто предательство.

– Как будете биться? – спрашивал Ставр.

Абры не понимали:

– Как биться? Как всегда.

– Одним полком или несколькими?

– Как всегда…

Махнув рукой, воевода отдал пленных Арсуну. Пусть свой займется своими. Пора отдохнуть, ведь скоро рассвет, с утра – бой.

Утром, как обычно, над равниной лежал туман, закрывая реку, поля, холмы и лагерь врагов. Нас тоже.

Взошло солнце, и туман медленно рассеялся.

Скоро уже начнется. Я хотел идти с людьми, но воспротивились вожди арланов. Вождь кентавров Сангор решительно заявил:

– Хочешь – иди. Но и мы пойдем. Куда ты, туда и мы. Тем более наши воины не понимают, почему их сегодня берегут, Они пришли воевать, а не отсиживаться в засаде.

Воевода Ставр поддержал арланов:

– Оставайся. Посмотришь со стороны на наш пеший бой. Ты еще такого не видел. Я и твоих паломников-друзей не беру. Они хороши в одиночном бою, а сегодня будет чистый строй. Полюбуешься.

Солнце поднялось уже высоко, когда абры-враги, оставив лагерь, потекли на поле. Размытый вначале строй твердел и выравнивался, когда передние, не желая быть в меньшинстве, приостанавливались. Задние продолжали давить.

Я стоял на пригорке в километре от намеченного поля боя. Со мной были вожди-арланы, Михайлов, Исаев и Малинин. Илья и выздоравливающий Кочетов были в обозе вместе с Катенькой и Марго.

Солнце ярко светило, и абрское войско казалось единым громадным чудовищем, на чьем необъятном теле сверкала рыбья чешуя – переливался острый блеск…

Построившись, вышел полк людей. Неторопливо, будто в нерешительности, ступал железный клин. Впереди Ставр поставил десять человек, затем двенадцать, за ними четырнадцать или шестнадцать воинов. Так воевода с каждым рядом расширял тесный строй. Казалось, что бойцов совсем мало, горстка. Не верилось, что их больше пяти тысяч. В своем тесном тупоклинном строю люди вдруг показались насторожившимся ежом, чем-то вспугнутым на тропе: ощетинившись иголками, выжидает, не зная – идти вперед или катиться в сторону, спасая себя,

Среди строя гулко завыл рог. Смолк и завыл еще громче. Строй сделал несколько шагов вперед и вновь остановился. В сравнении с широким разливом абрского войска эта крохотная горстка смотрелась отрядом безумных смертников. Кто-то рядом со мной – Михайлов? Сангор? – судорожно вздохнул, кто-то загремел мечом в ножнах.

В абреком войске запели флейты, завыли трубы. Закачались флажки и знамена, пробираясь к переднему ряду. Вслед за этим закричали, завизжали рядовые бойцы.

Строй Ставра продолжал нерешительно продвигаться вперед.

Видя таких слабых и таких малых числом врагов, абры не утерпели. Первыми бросились начальники, за ними – вся огромная орда.

Многие воины, освобождая плечо, бросили луки и колчаны, видимо надеясь подобрать после победы. Толпой, выставив копья, замахнувшись мечами и топорами, абрское войско под руководством кнехтов покатило на плотный строй людей.

Я смотрел и думал, что, будь у кнехтов немного воинского опыта, нет, просто здравого смысла, можно было бы – не догадаться, – просто задаться вопросом: почему враги выставили вперед мизерную часть войск, а основные

силы придержали вне боя? Кнехты не знали о приказе воеводы Ставра не вмешиваться до тех пор, пока поражение его дружины не станет явным. Не знали, значит, обязаны были думать об этой железной горстке перед собой как отвлекающем факторе.

Я подумал – кнехты не воины. Они, узурпировав власть, держались на острие обмана Может, еще на чем? Я дал себе слово разобраться.

А внизу, под ударом, который казался подобным удару грозного осеннего морского вала, люди не смялись и не разбились. Передние и боковые, закрывшись щитами, подняли мечи. Из их кучки выставились тяжелые длинные копья, окованные железом по всему древку, чтобы сохранить дерево в целости, и последнее, что в своей жизни увидели передовые из нападавших, был стремительный размах боевого железа.

Маленький полк легко врезался в толпу абров, вошел, как раскаленный нож в твердое масло, и в середине врагов вдруг развернулся; каждый боец сделал лишь пол-оборота, и ровная боковая сторона полка вдруг подалась вперед и вперед и выставила уже не одну голову, а три, как три зуба. Ими отряд жевал и молол войско абров.

Я смотрел, как внутри строя искусно двигались люди и пропускали вперед один другого, сменяясь в привычной кровавой работе.

В строе чередовались разновооруженные воины. Копейщики с тяжелыми, окованными по древку копьями шли в рядах с меченосцами и вооруженными железными дубинками и топорами. Копейщик ворочал копьем обеими руками, меченосец прикрывал щитом и его и себя, ожидая минуты для удара. Полк воеводы Ставра казался мне стеной, на которую абры плескали оружием, как водой.

Еще на Уране, в период реабилитации после катастрофы, лишившей меня памяти, в меня гипноизлучателями вливали массу историко-культурной шелухи, еще долго бродившей во мне неусвоенным варевом. В том числе я узнал о методах ведения войн древними людьми. Сейчас, глядя на великое мастерство сколотского боя, я вспомнил греков-спартанцев, мелкими отрядами побеждавших величайшие скопища персов, вспомнил геометрическое совершенство македонской фаланги и древнего римского легиона, где все воины умели ударять как одна рука. Да и в более позднее время, завершая разгром турецкой Империи, великий русский полководец Суворов однажды отрядом из семи тысяч бойцов полностью разгромил стодесятитысячное войско турок. Это история. А здесь…

Полк «бороздил» абров, словно лодка пруд; вперед, назад, вправо, влево. Все повороты совершались по одному сигналу рога, подкрепленному голосом, полшага – и рубка спин, боков, лиц – все едино. Проходя, он оставлял тела, тела, тела…

Я теперь видел, что заставило Ставра выйти на поле в одиночестве. Люди бились обдуманно и точно. Воевода научил их бою в строю, как ремеслу, чтобы долго еще, подобно старым спартанцам, не зная горечи поражений, сражаться во имя жизни рода-племени.

Я огляделся. Забыв обо всем, смотрели на бой вожди арланов, с восхищением, неверием, а кто и со страхом. Мои товарищи разглядывали действие внизу, словно театральное представление. Заметив мой взгляд, отозвался Малинин: