Властитель

Соколов Михаил

Не сумев достать меня, тиранозавр отошел и вновь бросился на барак. Строение перекосилось так, что крыша была уже на уровне груди зверя, который тут же обошел вокруг, предполагая легко снять меня с верха.

Перескочив на другую сторону крыши, я вдруг увидел Михайлова, бежавшего к бараку. За ним спешили остальные.

Как глупо!

Я закричал изо всех сил. Тварь вновь разбежалась, и немедленно последовал многотонный удар. Последний, потому что другой не понадобился: со скрипом и грохотом, во все стороны разбросав концы бревен, строение нехотя

рассыпалось.

Я успел отпрыгнуть в сторону. Раскатившиеся бревна отвлекли на время зверя. Но ненадолго. Он уже начал обходить эту кучу дров, но тут подоспевший Михайлов, едва равняясь ростом с высотой задней конечности тиранозавра, а мужеством (или глупостью?..) превосходя величину зверя, ударил мечом по сухожилиям гигантской ноги. Ему удалось перерубить связки; от боли тварь завопила с какими-то человеческими нотками в голосе.

Я был забыт. Подскочив к бревнам, я лихорадочно рылся, выбирая потоньше, с более острым концом. Бревна были сухими и весили немного. Те два, что я нашел, тянули килограммов на пятьдесят, не больше, и были сантиметров двадцать в диаметре.

Я метнул что было сил первое бревно; оно громко стукнуло зверя в затылок. Забыв о Михайлове и спешащих к нему смертниках – моих товарищах, – тиранозавр, огибая бревна, стремительно, но из-за волочащейся ступни неуклюже заковылял ко мне.

Я уже упер тупой конец в яму, оставленную упавшим опорным столбом, и нацелился наклоненным острием на врага. Я рассчитывал на примитивность сознания гиганта.

И в чем-то задуманное мне удалось.

Тиранозавр грудью напоролся на острие и несколько мгновений напирал всей своей мощью, впихивая в себя кол. Мне через ствол передавались страшные усилия титанического тела.

От неудобств, боли, неожиданности, покалеченной ноги и немыслимой преграды между собой и мелкой добычей – мною, конечно, – тиранозавр закинул голову и вновь взревел, словно грузовой звездолет на старте, почти сумев вложить в свой крик эмоции. Тут он потерял равновесие и завалился набок, загребая в воздухе здоровой задней ногой.

Откуда-то сбоку появился Михайлов и ударил мечом в глаз зверя. Илья, Мстиша, Малинин и Исаев – все были здесь и слишком близко.

Я похолодел; тиранозавр перекатился на спине на другой бок, здоровой передней лапой вдруг подхватил Илью поперек туловища, быстро поднес к пасти и молниеносно укусил. Михайлов ударил мечом по оставшемуся, налитому кровью глазу – и промазал. Мстиша, Малинин и Исаев навалились на бревно, торчавшее из груди гиганта.

Тиранозавр отшвырнул Илью – мне показалось, обрубок, – дернулся еще раз; бревно отбросило всех и отлетело само. Зверь зарычал и вдруг рыгнул, выплюнув ноги Ильи; немедленно сильное зловоние расплылось в воздухе.

Я подскочил к сияющей цветными отблесками и залитой кровью с правой стороны морде и изо всех сил ударил кулаком в здоровый глаз тиранозавра. Глаз был размером в два моих кулака и мгновенно расплескался кровью и скользкой плотью, – но мне не удалось пробить кость глазницы, оказавшейся крепче, чем я рассчитывал.

Тут

он меня и схватил своей маленькой только издали передней лапой. Все четыре пальца его так сдавили мне грудь, что не знаю, как выдержали кости. Не пытаясь подняться, зверь просовывал меня в открывшуюся навстречу пасть.

Я выбросил обе руки навстречу и уперся в коричневые десны. Они были покрыты слизью, и мои ладони через мгновение начали медленно соскальзывать внутрь. Я изо всех сил старался давить на нижнюю челюсть. Мы на секунду застыли в таком положении.

И как же все было безнадежно!

Рядом возник Михайлов, с размаху вонзивший меч в пустую глазницу тиранозавра, и тут же мимо меня просунулось давешнее бревно, усилиями Мсти-ши, Исаева и Малинина нацеленное точно в бездонную глотку.

Я взлетел в воздух, отброшенный, как и Илья, но целый и полный такой дикой ярости, какая охватывает душу каждого честного человека при виде вопиющей несправедливости. Все пережитое мной в эти затянувшиеся мгновения схватки причиняло такую боль, будто кровь сочилась из пор. Болело тело и мозг, ныло у корней волос, под ногтями, между зубами…

Я – человек!

И тут, от возмущения перестав быть человеком и дико вопя, я уже лез к этой морде, мимоходом смахнув Михайлова и забив его торчащий из глазницы меч по самую рукоять… Мстиша еще цеплялся за бревно, я отбросил и его… Бревно сразу ушло вглубь, ко мне тянулась лапа, я отломил средний толстый палец, а когда лапа вернулась – еще один… Ярость переполняла меня, все вокруг стало мягким, податливым, все, кроме меня и моего тела!.. Я отломил еще один палец – они болтались, и лапа беспорядочно металась… Бревно мое наконец-то провалилось куда-то, тело тиранозавра подо мной дернулось раз, другой… Мне все было ясно. Я сполз вниз и отошел от умирающей твари.

Они стояли в стороне, мои друзья… И Илья лежал чуть дальше…

Метрах в двухстах застыла толпа кентавров.

Тихо. Тучи мошкары впивались в разгоряченное лицо. Крылатый яд, носимый ветром. Пахло рекой и болотом, потерявшимся в бескрайней степи со всеми своими звездами, своими рыбами, гадами, течениями…

Я победил!.. И то дикое, колдовское, что еще переполняло меня, заклекотало в глотке, и я закричал, чтобы не быть разорванным зловещими пастями, от которых шевелился каждый волосок на голове…

Я закричал так, что отшатнулись мои друзья и вздрогнули кентавры и далеко-далеко, за рекой оглянулся Ставр – неужто?.. Я кричал, потому что победил, потому что был жив, потому что был счастлив! Да, был счастлив!..

Илья истекал кровью. Зверь перекусил ему ноги чуть выше колен, других повреждений не было, но если не остановить кровь… Я махнул кентаврам, подзывая, и, когда те подъехали, указал на Илью:

– Берите осторожнее, он должен жить. И приведите наших лошадей.

– Они уже здесь, – ответил кто-то из полуконей. Я кивнул. Илью, так и не пришедшего в себя, уже унесли два кентавра. Подошли еще два полуконя, ведущих под уздцы шесть лошадей.