Вляп

Бирюк В.

– - Все, господа хорошие, время позднее, все устали, пора и честь знать. А мы вот господина нашего в опочиваленку отведём, на постельку уложим.

– - А княжна? Обещали же показать.

– - А вот и посмотрели. Вон она за нашим столом сидит, речи ваши хмельные слушает. Она-то господина и спать-почивать положит.

Прокопий и еще пара мужиков, видно из местной челяди, начали народ аккуратненько выставлять-выпроваживать, Хотеней свою-то чашку в стену пульнул, ухватил мою полную. Осушил в один дух, рукавом утёрся и ко мне

– - Ну что, серебрянка моя, пойдём

поиграемся.

Наваливается, в лицо перегаром дышит, за плечо ухватил. О-ох, да все ж плечо синим будет. И уже за ляжки хватает. Хоть и сквозь рубаху да чулочки, но больно. Гости как-то в дверях столпились, оглядываются. Ой, что-то будет...

Глава 21

А ничего. Это один пьяный дурень - беда. А два пьяных дурака и сами себя развлекут. Кравчий, тоже сильно поддатый, влез:

– - А желает ли светлый боярин еще медовухи выкушать?

– - А? Чё? Не... Досыть... В опочивальню. Ты - со мной. (Это мне)

Ну и подарочек у меня. Я по своей прежней молодости помню: при такой загрузке в постель не девицу тащить надо, а ведро помойное. Челядинцы господина вытащили, кафтан и шапку надели, в терем потащили. Я, было, намылился сдёрнуть под шумок - где там. По двору полно поддатых мужиков шарахаются. Придётся исполнять волю господскую. Подпереть плечиком, проводить до опочиваленки. Русская классика, мать её. Верная жена тащит на себе домой загулявшего мужа и себя несёт. Для исполнения супружеского долга.

На теремном крыльце - Степанида. Корнея отшила сразу. Незаметно так... Посохом по своду стопы. Дотащили до спальни. Одноэтажная Русь... Ага, а на третий этаж да с пьяным здоровенным мужиком на горбу не хотите? Скинули на постелю, Степанида:

– - Раздень. Умой. Ублажи.

И уже чуть мягче:

– - Вон ведро поганое. Как блевать начнёт. Вон морс клюквенный. До утра. Не выходить, не впускать.

Сама с прислужниками - вон. А меня началась первая брачная ночь. О-очень познавательно. В том смысле, что я до сего момента с нормальной мужской одеждой дела не имел. Как тут интересно все устроено. Все больше завязочки-шнурочки. Одни сапоги с внутренними ножнами под финку чего стоят.

– - Учиться, учиться и учиться. Кто сказал?

– - Ленин.

– - Ну вот, Ленин, стаскивай с пьяного боярина сапоги.

Хотеней сперва лежал спокойно, потом ворочался, потом его рвало, потом, проблевавшись, полез ко мне. Пришлось дать в ухо и накинуть одеяло на голову. Нет, все-таки я молодец. Смолоду, конечно, бывало и надирался до поросячьего визгу. Но меня под руки не таскали - своими ножками приползал. И по прибытии - сразу в душ. Возможно, с приёмом марганцовки внутрь. Временно. Для "прополоскать". И - спать. А не свою молодецкую потенцию демонстрировать. А ему-то бедненькому... нет тут ни душа, ни марганцовки... Когда ненаглядный мой затихал, осматривал помещение - лампадка-то горит. Потом самого моего ненаглядного. А парню-то досталось. Шрам

на руке. Звёздочкой. От стрелы что ли? Длинный рубец на ноге. Сабля? Чуть под другим углом бы легла и - по бедренной артерии. Смерь от кровопотери за полчаса. Как-то мне его жалко. Завернуть и оборонить. Одеялом закрыл, по головке погладил. Спи, повелитель мой непутёвый.

Когда Степанида в дверь стукнула я обрадовался - измучился от безделья. Степанида на внучека только глянула и сама меня на крыльцо вывела. По плечику погладила и отпустила. Добрая бабушка. Демонстрация бабушкиного благорасположения к внученьковой подстилке. Перед полным двором прислуги и прочих. Хорошо хоть - простыни не вывешивают.

Снова учёба, танцев все больше, Фатима бубен притащила. Мда... Танцы перед мужиками в бане на столе отодвинулись, но не исключаются?

Дня через три прогулка как-то затянулась. Солнце уже село, а Фатима меня почему-то не прямиком по заднему двору домой ведёт, а мимо теремного крыльца. Опа! На крыльце мужики какие-то толкутся, боярыня. Вроде провожает. Иду себе мимо, глаз от земли не отрываю. Я сегодня без паранджи с её конским хвостом на глазах. Вдруг голос мужской:

– - А это что за чудо?

И Степанидино:

– - Верно говоришь, Гордеюшка, и вправду чудо. Эта та самая персиянская княжна, которая внучка моего от богомерзкой похоти отвадила.

– - Ну-ка подь сюда, чудо заморское.

Глаз не поднять, толком не разглядеть, но по голосу... что-то мне... опасливо. Подошли. Гордей цап меня за подбородок, голову задрал. Пальцы железные, хоть и не молод, а вполне в силе.

– - А говорили - немая.

– - Так немая же - не глухая. А языку нашему учится, старается. Чтобы Хотенеево доброе слово понять и, по желанию его, ублажить.

– - Глаза-то и вправду чёрные. Как у этих. И куда ж это она идет?

– - Так я ей дом дала. Тама вон, за углом.

– - Холопке - дом? Богато живёшь, Степанида.

– - Так, Гордей, ты же "Правду" помнишь. "Ежели родит раба сына от господина своего, то дать ей волю и дом для проживания". А чего тянуть? Да и по приметам...

У Гордея пальцы дрогнули, ослабла хватка... И мгновенно вниз. Цапнул меня за грудь, провёл по животу, ниже... Тут у меня инстинкт, наконец, сработал. Я его руку схватил.

– - Не, Степанида, или тебя обманывают, или сама дуришь. Живота нет, сиськи не набухли. Вся твоя княжна плоская. Пустая.

– - Но-но, Гордей. Ты еще меня нашим бабским делам учить будешь. В тягости она, мальчик будет. Первый Хотенеев сынок.

Эх, Эдик-чёрный пояс. Как ты в меня вдалбливал: "Взять ладонь противника поперёк, большой палец положить на основание мизинца противника с внешней стороны. Нажать." И что на меня нашло? Раздражение от ощупывания, страх от возможного обнаружения нашей тайны, ошеломление от перспективы родить мальчика? Вообщем, я взял, положил и нажал. Гордей вскрикнул и рухнул на колени. Трое мужиков с крыльца почти сразу кинулись ко мне. Вытаскивая на бегу мечи. Дальше надо бы положить противника лицом в пол, придерживая его руку перпендикулярно татами...