Вместе (сборник)
Шрифт:
Гош взял с табуретки, стоящей рядом с Фединой кроватью, будильник. Было два часа ночи. Безжалостной рукой он перевел стрелки. Стало 7:44!
Зажимая рты пацаны на цыпочках отошли на заранее подготовленные позиции — свои кровати, удобно устроившись, они чувствовали себя, как зрители в цирке: билеты в кармане и клоуны вот-вот выскочат на арену.
Федя во сне сладко потянулся. Откроем маленькую тайну: была у него большая мечта! Мечтал он иметь джинсы. И не какой-нибудь устаревший «Левис», а как каждый провинциал — только «Монтану»! А так как в те времена стоили они две зарплаты инженера, позволить
Снится ему, что идет он по центру города, а вокруг него вместо людей ходят джинсы. Поблескивая заклепками, хлопая клешами, они, словно живые существа, заходят в магазины и кафе, едут в троллейбусах, останавливают такси, прогуливаются парами. И тут Федя увидел ее! «Монтана»! Бешено забилось сердце, жар, поднимаясь из глубин организма, подступил к голове и окрасил щеки. Это была любовь! Причем с первого взгляда!
Она была великолепна! Темно-синяя ткань, свежая и целомудренная… Каждый из семи лейблов был произведением искусств. Пуговицы и молния заманчиво блестели. Казалось, вот оно, счастье, рядом — расстегни и войди в нее! Федя покраснел, как пятиклассница, услышавшая пошлый анекдот.
Федя стал перед ней на одно колено, и слова любви уже готовы были вырваться из него, как вдруг рядом упала ваза и с нестерпимым для слуха звоном разбилась. Тысячи мелких осколков рассыпались по всей улице и продолжали звенеть. Федор грязно выругался и… проснулся!
На циферблате — 7:45! Будильник звонил так, что в соседней комнате у девушки-первокурсницы расстегнулся лифчик! Федя вскакивает, берет в руки часы и начинает изумлено их рассматривать. Потом удивленно пожимает плечами, встает и начинает нехотя делать гимнастику. Пашина голова утонула в подушке, лишь плечи подрагивают. Федя все с тем же сонно-изумленным взглядом безо всякого удовольствия попил чайку и принялся повторять конспекты, смешно моргая глазами. В 8:15 он собрал папку и пошел в институт. Когда его шаги затихли в дальнем конце коридора, долго сдерживаемый смех вырвался наружу и сражу же наполнил собой комнату № 24. Надир, четвертый жилец комнаты проснулся и удивленно посмотрел на друзей. Те рассказали ему о шутке с Федей. Он, внутренне порадовавшись, что подобное не проделали с ним, засмеялся.
Что услышал Федор от институтского сторожа в ответ на требование впустить его в храм наук в три часа ночи, помимо основных участников встречи, знает только вечность. А она не проболтается, хотя столь сочных, эмоционально окрашенных, виртуозно скомпонованных выражений не слышала со времен изгнания евреев из Египта.
Желая усилить эффект, Гош все еще находясь под винными парами, перевернул ручку и вызвал Магира, чтобы принять Федю в рыцари, как человека победившего время…
…Аспирант Рогаликов, являясь куратором 1 курса, слишком далеко зашел в своем кураторстве и остался ночевать у студентки Кати Стрелкиной. Среди ночи он услышал шум в соседней комнате, нехотя перелез через девушку и пошел в неспокойную комнату № 24. Войдя туда, он увидел занимательную картину.
В слегка освещенной двадцать четвертой стоял на коленях близкий к обмороку Федя, после позорного возвращения из института попавший из огня да в полымя. Над ним возвышался во все красе средневековый рыцарь, опустивший на Федино плечо довольно-таки увесистый
Рогаликов, вытерев пот со лба, до хруста вытянув шею, поморгал глазами и почему-то шепотом спросил:
— Кто дежурный?.. По комнате…
Надир, высунув голову из-под кровати, вытащил изо рта платок и, боязливо косясь на фигуры в центре комнаты, произнес:
— Я, товарищ!
В этот момент, видимо, терпение Федора переполнилось, как мочевой пузырь после десятой кружки пива, и он сорвался, как скалолаз. Вскочив с колен, он с диким ревом бросился к выходу. Сбив с ног куратора, он выскочил в коридор и заорал так, что находясь рядом общество глухих, то там бы появились слышащие!
— Убивают! Спасите! У него нож!
Павлик не просто смеялся — он захлебывался смехом! Гош, протрезвев и поняв, что шутка зашла дальше некуда, достал горох.
В этот момент Надиру внутреннее чутье подсказало, что теперь его выход, и он рванул из-под кровати. Его бросок к хорошо освещенному коридору был короток, но ярок. По пути были сбиты: стол, стул, мусорное ведро и Магир. Последний, получив предательский удар сзади, упал на пол, с грохотом потерпевшего аварию самолета. Ослепленный яростью рыцарь, поднял выпавший из рук меч, вскочил и побежал за обидчиком.
Только-только поднявшийся Рогаликов, был повторно сбит с ног Магиром. У него было ощущение, что он попал под груженный кирпичами КАМАЗ.
Федор, несясь по коридору, слышал сзади топот. Надир тоже. У Магира проснулся инстинкт охотника — если кто-то убегает, его нужно догонять. Шума было столько, что могло показаться, что цыганский табор заселяется в многоэтажку вместе с лошадьми и повозками.
Гош наконец-то нашел горох, запах которого не переносил как-то пострадавший из-за него Магир, и достал зерна из целлофанового пакета. Латник повел носом, поморщился и исчез.
В этот момент загнанный в угол Федя схватил со стены огнетушитель и стукнув его клапаном об пол, развернулся и направил струю на преследующего. Так как Магир исчез, вся пена досталась Надиру.
Гош перевел часы назад, заставил выпить по стакану водки Федю, Надира и Рогаликова. Потом шепотом спели «Под крылом самолета…» и после того, как долго друг друга провожали, легли наконец-то спать (причем все перепутали, и куратор устроился с Федей, а Надира положили со Стрелкиной).
Поднос
На следующее утро Игорь проснулся рано — в одно время с Федором, который после ночных приключений, никому и ничему не доверял и уже успел сбегать в соседние комнаты и убедиться, что уже многие поднялись. Большого желания идти в институт Гош, конечно же, не испытывал. Но первой парой была лекция по истории КПСС. Попробуй такое пропусти! Замучают в деканате, а он уже итак в группе риска.
Умывшись и одевшись, он пошел в столовую — надо было чего-нибудь съесть — в желудке урчало.