Вне игры
Шрифт:
Майрон оказался чуть впереди выстроившейся линии. Кто-то бросил ему мяч. Во время разминки кажется, будто взгляды зрителей направлены только на тебя, хотя на самом деле большинство из них просто усаживаются на свои места, болтают с соседями или разглядывают зал и жуют сандвичи. Даже тем, кто смотрит на спортсменов, совершенно наплевать, чем они занимаются. Майрон сделал пару обводных движений, подпрыгнул и вложил мяч в корзину, срикошетив от щита. Вот черт, подумал он. Игра еще не началась, а он уже не знает, как себя вести.
Через пять минут линии рассыпались, и спортсмены перешли
Болитар почти с удивлением сообразил, что сегодня Джессика впервые видит его в игре, а не на тренировках. Они познакомились за три недели до его травмы. Майрон задержался на этой мысли. Он вдруг вспомнил. Прошлое нахлынуло на него болью и чувством вины, и он застыл на месте, пока отскочивший от щита мяч не стукнул его по голове. Но мысль осталась.
«Я должен Грегу».
Загудела сирена, и спортсмены расселись по скамейкам. Тренер Уолш выдал еще несколько шаблонных фраз, убедившись, что каждый знает, кого надо прикрывать в команде противника. Игроки молчали и кивали, пропуская все мимо ушей. Терри по-прежнему злобно таращил глаза. Играет на зрителей, подумал Майрон, хотя в это не верилось. Сам он поглядывал на Леона Уайта, ближайшего друга Грега по команде и соседа по комнате во время турнирных поездок. Брифинг закончился. Обе команды вышли к центральному кругу, обмениваясь рукопожатиями и ударами ладоней. На площадке спортсмены начали озираться, стараясь сообразить, кто кого прикрывает, поскольку минуту назад никто ничего не слушал. Тренеры вскочили и надсаживались, выкрикивая последние инструкции, пока судья не бросил мяч в воздух.
Обычно баскетбол – это весы, где две чаши до последних минут колеблются в ту или иную сторону. Но сегодня было не так. «Драконы» рвались к победе. В конце первой четверти они выигрывали двенадцать очков, после хаф-тайма – двадцать, к исходу третьего периода – двадцать шесть. Майрон стал нервничать. Разрыв достаточно большой, чтобы его могли ввести в игру. Он совершенно на это не рассчитывал. Мысленно он подбадривал «Кельтов», надеясь, что они сумеют отыграться и ему не придется отрывать зад от алюминиевого стула. Но ничего не изменилось. За четыре минуты до конца «Драконы» вели с преимуществом в двадцать восемь очков. Тренер Уолш посмотрел на скамейку игроков. Девять из двенадцати уже участвовали в деле. Уолш шепнул что-то Шкиперу. Тот кивнул, подошел к скамье и встал перед Майроном. Болитар почувствовал, как сердце ушло в пятки.
– Тренер хочет освежить состав, – сказал Шкипер. – Он спрашивает, готов ли ты выйти на площадку.
– В любое время, – ответил Майрон, мысленно посылая отчаянные сигналы: «нет, нет, нет».
Но он не мог произнести это вслух. Не в его характере. Он должен играть хорошего парня. Мистера Команда-прежде-всего, мистера Лягу-грудью-на-амбразуру-как-только-скажет-тренер. По-другому у него не получалось.
Объявили тайм-аут. Уолш снова взглянул на скамейку:
– Гордон!
Майрон перевел дух. Он испытал такое облегчение, что ему самому стало тошно. Какой, к черту, из него боец? Разве бывают игроки, которые отсиживаются на скамейке? И вдруг истина осенила его, как удар грома.
Он здесь не для того, чтобы играть в баскетбол.
Что, черт возьми, он вообразил? Ему надо найти Грега Даунинга. Это работа под прикрытием, только и всего. Точно так же, как в полиции. Когда тайный агент изображает наркоторговца, это не значит, что он наркоторговец. То же самое и здесь. Сколько бы Майрон ни притворялся баскетболистом, это не значит, что он баскетболист.
Успокаивающая мысль.
Но не прошло и полминуты, как обстановка изменилась. И Майрон вновь оцепенел от страха.
Сначала зазвучал один голос. Какой-то парень, накачавшись пивом, заорал на весь зал. Мощная глотка и высокий тембр выделили его из общей мешанины звуков.
– Эй, Уолш! – крикнул он. – Почему не выпускаешь Болитара?
Майрон похолодел. Он знал, что будет дальше. Он уже видел это раньше, только с другими. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
– Верно! – подхватил другой голос. – Новичка на площадку!
Трибуны ответили довольным гомоном.
Началось. Толпа решила вступиться за неудачника, но не из добрых чувств. Скорее в этом было нечто злое. Смесь грубого покровительства и насмешки. Дадим шанс слабакам. Мы уже выиграли. Почему бы теперь не повеселиться?
Кто-то снова выкрикнул имя Майрона, потом еще и еще… Зрители затянули что-то вроде гимна. Он звучал громче и громче:
– Майрона в игру! Майрона в игру!
Болитар старался сидеть прямо. Он делал вид, будто не слышит, и с притворным вниманием следил за площадкой, надеясь, что его не выдает краска на щеках. Певцы ускорили ритм, теперь они скандировали только его имя, повторяя его под смех трибун:
– Май-рон! Май-рон! Май-рон!
Болитар пытался это игнорировать. А что оставалось делать? Он взглянул на часы. Еще три минуты. Придется выходить. Майрон знал, что дело этим не кончится, но по крайней мере толпа временно успокоится. Он посмотрел на другой конец скамейки. Шкипер поймал его взгляд. Майрон кивнул. Шкипер наклонился к тренеру Уолшу и что-то прошептал. Уолш даже не поднялся с места. Он просто крикнул:
– Болитар вместо Кэмерона!
Майрон сглотнул комок в горле и встал. Его встретили ироническими аплодисментами. Он направился к судье, сдергивая на ходу халат. Ноги почти не двигались. Болитар махнул рукой судье, тот погудел сиреной. Майрон шагнул на площадку, махнул Кэмерону. Тот потрусил к боковой линии.
– Крэйвен! – бросил он на ходу. Игрок, которого должен прикрывать Майрон.
– Замена Боба Кэмерона, – объявили через громкоговоритель. – Номер тридцать четыре. Майрон Болитар!
Толпа начала бесноваться. Свист, вой, вопли, хохот. Казалось, она его поддерживает, но это было не так. Зрители желали ему не больше добра, чем клоуну, выходящему на арену цирка. Пусть он кувыркается, расквасит себе нос, повеселит их как следует!
Майрон вышел на площадку. Ему вдруг пришло в голову, что это и есть его дебют в НБА.