Водители
Шрифт:
На загряжской автобазе эксплуатацией руководил Степанов, добрых две трети жизни – а ему было за пятьдесят – проработавший на транспорте. Служил он и на железной дороге, и в пароходстве. Был весовщиком, экспедитором, таксировщиком, коммерческим агентом, диспетчером, совершил путь от нарядчика до начальника эксплуатации.
Он знал всю местную клиентуру, ее работников, их деловые качества, достоинства и недостатки, знал каждое предприятие, его продукцию, сырье, склады, каждый метр подъездных путей. Его память вмещала сотни всяких правил, постановлений, примечаний, всех этих бесконечных параграфов и пунктов, иногда
Руководя самым беспокойным отделом базы, он был на ней самым спокойным человеком, мог сутки просидеть за столом, не вставая и, казалось, не меняя позы. За внешней апатичностью скрывалась изумительная работоспособность и упорство. Он сам занимался своим делопроизводством и мог, не задумываясь, сказать, в какой из папок, которыми были забиты два огромных шкафа, лежала бумажка десятилетней давности.
Обмануть его никто не мог. Он никогда не кричал, не волновался, голос его был негромок и насмешлив. Он спокойно выслушивал оправдания, и только глаза его ехидно поблескивали за стеклами очков. Добряк по натуре, в служебных делах он не давал поблажек.
С одинаковым терпением искал он затерянные при подсчете выручки семнадцать копеек и вел в арбитраже запутанное дело на двести тысяч рублей. Тяжбы с клиентами он обычно выигрывал. Ни один юрист не мог устоять перед лавиной документов, актов, нарядов, квитанций, расписок, которую обрушивал на него Степанов. Поражения его не смущали. Проиграв в первой инстанции, он подавал в следующую, затем в высшую, никогда не сомневаясь в успехе. Он не был сутягой; просто считал, что наилучший способ заставить клиента рационально использовать транспорт – бить его по карману.
Канунников, видевший в людях только их недостатки, называл Степанова «чернильной душой». А Поляков дорожил Степановым, хотя слабости своего помощника знал лучше, чем кто бы то ни было: Степанов был неплохим начальником штаба, но только при хорошем командире.
Тишина, господствующая в диспетчерской в полдень, обманчива. Именно сейчас составляется план перевозок на следующий день, сложный документ с простым названием – разнарядка.
Едва успел Степанов сверстать план, как кончилась первая смена.
Тихая диспетчерская преобразилась. Один за другим входили шоферы, кондукторы, грузчики, контролеры, наполняя комнату шумом, криком, спорами, смехом. Дежурные диспетчеры принимали путевки, кассир – выручку. Степанов выслушивал отчеты линейных контролеров и агентов.
В одном месте груз оказался неупакованным, в другом его долго вытаскивали из подвала, в третьем груза совсем не было – пришлось гнать машину десять километров порожняком. Один клиент затребовал бортовую машину вместо самосвала, другой своевременно не выкупил груз на станции, третий не подготовил грузчиков, четвертый раньше времени закрыл склад.
Шофера Павлова задержал автоинспектор, у Самойленко неизвестно куда девались два часа. У Комаровой и Спорикова не были оформлены путевые документы. У кондукторши Завьяловой оказалось семь рублей недостачи, у Орловой – пять рублей десять копеек излиш-ков, у Живаго пассажир вписал в книгу длинную жалобу. Контролеры зафиксировали шесть случаев нарушения автобусами графика, восемь случаев проезда безбилетных пассажиров.
Одна машина полсмены простояла по технической неисправности, не вывезла груза, завтра этому клиенту нужно
Во всем этом надо разобраться, выслушать противоречивые объяснения и оправдания, внести исправления в завтрашний план.
Подошел Тимошин, посидел, послушал, потом спросил, как работает Максимов.
– Путевые документы Максимова в полном порядке, – ответил Степанов.
– То есть?
– Делает шесть ездок в смену при норме – четыре.
– Перевыполняет?
– По документам получается так.
Подчеркивание слова «документы» звучало странно. Но Тимошин не стал уточнять, не хотелось отрывать Степанова от дела в такое горячее время.
Тимошин вышел из диспетчерской.
Кончалась первая смена, и начиналась вторая – самое оживленное время. Станочники торопятся закончить дневное задание, слесари – подготовить машины к следующей смене. Одни бригадиры сдают, другие получают наряды, одни слесари меняют полученный инструмент на марки, другие – марки на инструмент. В гараже сутолока: возвращаются и вновь уходят на линию машины, суетятся готовящиеся в дальний рейс шоферы. Дежурные механики проверяют машины и подписывают путевки. У бензоколонки крик и шум: шоферы торопятся поскорее заправиться. На мойке изо всех шлангов бьет вода, машины окутаны радужными облачками блестящих водяных брызг. Сколько ни работал Тимошин на базе, он всегда в этот час видел Полякова во дворе. Директор обычно стоял в воротах гаража и молча, ни во что не вмешиваясь, наблюдал за происходящим. Сегодня капитанский мостик пустовал. Но все шло своим чередом, по твердо заведенному порядку.
Тимошин увидел на мойке Нюру Воробьеву и подошел к ней.
– Как дела, Нюрочка?
– Ничего, – безразлично ответила она и направила из шланга струю воды под машину.
Он почувствовал в ее словах что-то недосказанное.
– Много рейсов сделала?
– Девять за две смены.
Он засмеялся.
– Отстаешь. Напарник твой Максимов шесть за одну сделал.
Нюра молчала.
– Что ты такая сердитая?
– Обыкновенная.
– Помогает тебе Максимов?
Нюра поднялась, струей воды обдала кабину, направила шланг на крылья.
– Помогает? – повторил он свой вопрос.
– Помогает… – нехотя ответила она.
Она опустила шланг и, подойдя к стене, завернула кран. Струя воды некоторое время билась о землю и затем, плеснув раз-другой, стихла.
– А ты можешь сделать шесть рейсов на кирпиче? – спросил Тимошин.
– Не берусь.
Ничего больше не сказала, села в кабину и съехала с мойки.
Когда раздался удар гонга, Тимошин был уже у своего станка. Возле него лежала кучка шестеренок, еще темных, с бесформенными зубьями и следами наварки. Это была первая партия восстановленных по его способу деталей. Теперь он сам обрабатывал их с помощью приспособления собственной конструкции. Он приладил деталь, включил станок, резец погнал серебристую вьющуюся стружку.