Водка
Шрифт:
Как только вывезли последний спирт, так завезли целый КАМАЗ "Спрайта" в двухлитровых пластиковых баллонах. Люба обрадовалась такому бесплатному богатству, но напиток оказался с просроченным сроком годности. По правилам его полагалось уничтожить. Впрочем, Олег пил и не отравился. Таджики тоже хлебали его с удовольствием и обоссали весь огород. Ничего, никто не умер.
Пока Олег отрабатывал рецептуру, завезли фольгу, этикетки и начали подвозить бутылки. Юсуф организовал прием стеклотары, и бомжи мешками поволокли темно-зеленые "бомбы" по тридцать копеек за штуку. А ведь до этого "бомбы"
Сделав первый удачный замес, Олег налил стакан шипучего напитка и принес показать Любе. Та пригубила и сказала:
– А что? Вкусно!
– Сразу видно, что человек ничего не смыслит в вине. Никогда в приличном обществе не говори про вино - вкусно. Это не перловая каша. Перловка может быть вкусной или невкусной, а у вина другие эпитеты. Ты скажи, на шампанское похоже.
– Немного водкой отдает, а так очень похоже. Главное, сладкое. Я как раз такое люблю.
– Все с тобой ясно, - сказал Олег.
– Ладно, будем считать, что остальные тоже ни черта не понимают и тоже пьют его раз в год. Сойдет за натуральное. Как говорится, для деревни третий сорт - не брак.
– Почему ты думаешь, что я шампанское только раз в году пью? обиделась Люба.
– Потому что, кто пьет шампанское раз в год, тот пьет полусладкое; кто пьет раз в месяц - полусухое; кто раз в неделю - сухое; а кто пьет каждый день - брют.
– Чего они каждый день?
– не поняла Люба.
– Брют - это самое сухое шампанское, - пояснил Олег.
– В нем сахара нет абсолютно, весь перешел в спирт и углекислый газ.
– А я, может, не люблю, когда в шампанском много газа, - зачем-то заявила Люба.
– Так ты его, небось, ещё и ложечкой мешаешь, чтоб газ вышел? возмутился Олег.
– Зачем ложечкой? Проволоку распрямляю, как все нормальные люди, Люба продемонстрировала свою просвещенность и знание светского этикета.
– Эта проволочка называется мюзле, - холодно заметил Олег.
– Ее скручивают на специальном станке, поэтому на ней всегда машинное масло и металлическая пыль. И только такие деревенские марфы выпускают из шампанского газ. Пей сухое вино и не порти напиток, если ничего в нем не понимаешь. Виноделы старались, чтоб этих пузырьков было больше, а она что делает!
Люба обиделась. А Олег не обратил на это особого внимания. В общем-то он просто немного разрядил на неё свое раздражение. Ему не хотелось фабриковать шампанское. Водку он бодяжил со спокойной душой. Это дешевое пойло потребляет специфический контингент, которому надо подешевле и позабористей. А вот шампанское на Новый год берут все. И эта шипучая дрянь окажется на столах у пенсионеров, студентов, самых обычных людей. И кто знает, не станет ли кому-нибудь плохо из-за этого просроченного "спрайта" с сиропом и спиртом.
Вечером, укладываясь спать, Олег привычно забросил руку на плечо Любе. Но та неожиданно резко сбросила её. Да ещё сказала при этом:
– Ты, кажется, обещал не приставать ко мне.
Олег, удивленный и обиженный таким тоном, счел своим долгом ответить:
– Вот уж и не думал. Что я, извращенец, приставать к малолетке? Никакого удовольствия, один писк.
– Я тоже не извращенка, - он достиг своей цели, уязвил, - не садо-мазо какое-нибудь, терпеть такую боль. Так что иди к своей тетке в платке с люрексом.
–
В её представлении тридцать пять лет были старушачьим возрастом. Олег только вздохнул. Для него это был возраст не просто нормальный, а очень даже хороший. А вот насчет боли он не понял. У ней что, болит от этого дела? Но спрашивать не стал, поскольку Люба демонстративно отползла к самой стене, чтобы отдалиться от него. И Олег только сказал мечтательно:
– Да уж, к этой тетке я бы сходил...
В общем, они, можно сказать, поссорились. Выразилось это в сердитых взглядах Любы, в её поджатых губах и демонстративном отворачивании лица. Олегу было не до того, чтобы её умиротворять и мириться. Он считал, что это пустяки и пройдет само. Его заботила низкая производительность труда у таджиков.
Гражданская война и повальная нищета выгнали на заработки десятки тысяч таджиков. В Горнозаводске их тоже было полно, и они четко делились на две категории. Одни торговали на вещевых и овощных рынках, имели деньги, машины и снимали квартиры. Как правило, все они принадлежали к большим и богатым кланам, активно связанным с наркобизнесом. Героин в город везли именно эти таджики.
Другие были какими-то селянами, всю жизнь прожившими в своих южных кишлаках. Они плохо говорили по-русски и выполняли самую неквалифицированную и грязную работу. Естественно, низкооплачиваемую. Пределом их карьерных устремлений была должность штукатура или плиточника. На всех стройках подсобниками работали такие декхане, безропотные и непритязательные. Обычно они жили прямо на стройке, так дешевле. Для них не существовало выходных и праздников, больничных листов и отпусков.
Олег с этими таджиками намаялся. Они получали семьдесят рублей в день, а потому не слишком торопились. Всякие попытки объяснить, что после Нового года шампанское будет уже не нужно, наталкивались на полное непонимание. А, может, срене-азиатские гастарбайтеры понимали, что в любом случае обеспечены зарплатой до конца декабря независимо от производительности труда. Во всяком случае работали они неторопливо. Единственным их положительным качеством было абсолютное равнодушие к алкоголю. Православные в первый же день вылакали бы весь спирт, а на следующий пропили бы сахар.
За шампанским приезжало гораздо меньше народа, чем за спиртом. Брали бутылок по десять-двадцать, редко больше. В уличный киоск больше и не надо. Крупные партии забирал только Рустам, по пол-"Газели" за раз. Увозил на оптовый рынок. Деньги за товар получал Чингиз, который по-прежнему болтался здесь с утра до вечера и строил из себя большого начальника. Даже на Олега иногда покрикивал, а про таджиков нечего и говорить, рычал на них, как собака. Только что не кусал.
Водку, конечно, бодяжить проще простого - спирт да вода. С шампанским возни в десять раз больше. Сначала Олег разводил сироп: на полведра "спрайта" десять порошков сухого виноградного напитка "Инвайт", затем туда же три литра спирта. Потом эта основа заливалась в бутылки, в каждую по черпачку. Затем через воронку "бомбы" заливались "спрайтом". Пробки загонялись с помощью деревянного рычага, надевались проволочные каркасы, закручивались, а горлышко оборачивалось фольгой. Потом клеились этикетки.