Водонос умер
Шрифт:
— Конечно, нет! Нет ни бумажника, ни, тем более, денег.
— Тогда что же тебя толкнуло на такое безумие?
— Попался на удочку.
— Кому?
— Замзам, чтоб ей!
— Каким образом?
— Она, она во всем виновата! Клянусь аллахом, она сама меня толкнула. Сижу это я, значит, в кофейне и спокойно размышляю: где бы поесть немного хоть в долг, а тут она проходит мимо.
— Кто — она?
— Да эта злодейка! Идет по тротуару, переваливается, покачивает жирными бедрами, вся такая пышная, мясистая. А я так люблю толстых! Тут же все на свете забыл и начал ей подмигивать, делать всякие намеки.
— Это Замзам? Ты слепой, что ли?
— В
— Ей-богу нет! Шейх Мансур и тот лучше. У него женственности больше.
— Твоя правда, но где мне было знать об этом тогда, когда я увидел нарисованные брови, жирные складки на спине. Не смог удержаться от выражений восторга и тут же запел: «Горе тому, кто любит безответно». Эта система любовного заигрывания отработана давно и еще ни разу не давала осечки. Не успел это я пропеть, как Замзам игриво хохотнула, прищурилась и сказала: «Почему безответно?» В таком случае я в карман за словом не лезу и, если нет наготове подходящего песенного ответа, пою первое, что на ум придет, лишь бы складно было: «О уходящая красавица, как узнать твое обиталище?» Та опять улыбнулась и с гордостью сказала: «Харчевня Замзам, на улице Агур»! Чувствуешь — сразу адрес дала. Радости моей не было границ. И мясо тебе, и любовная интрижка. Ей-богу, цель оправдывала средства! Чего еще нужно человеку? Поешь досыта, и каких яств — мозги, язык! Ну, и позабавиться немного. Тут же я устремился за ней вслед, продолжая напевать. Пришли в харчевню. Она уселась на скамейку, а я на стул и почувствовал себя как дома. Она так была податлива, игрива! Я не сомневался — тут уж поем досыта. Скажи — не так?
— Это уж точно, ты как на троне сидел!
— Короче, поначалу слопал я добрую порцию арбуза. Потом… потом заказал… Поел… А когда принесли счет…
— …заплатил я, а не ты, но что вспоминать, живи и радуйся жизни.
— Мне что — я ничего не потерял, отделался испугом. А ты вот в накладке остался, и это меня больше всего убивает. И горе в том, что я не знаю, когда я расплачусь с тобой.
— Сказал же тебе, не думай об этом. Какие могут быть счеты между добрыми людьми. Но в следующий раз будь осторожней, не давай жирным бабам завлечь себя в подобную западню. На сей раз все обошлось благополучно, а в другой — один аллах знает, чем завершится такая авантюра.
— По гроб не забуду твоей доброты, поверь. Жизнь ты мне спас. Уж эта мне скотина, чудовище!
Тут все трое подошли почти к дому Шуши. Он протянул руку Шеххате и пригласил к себе:
— Сделай милость, пойдем с нами, выпьем кофе.
— Хватит обеда. Бог даст, расплачусь. Пока.
— Мир тебе и благословение аллаха!
Только наши два приятеля хотели пойти домой, как Шуша вспомнил:
— Забыли купить, что Умм Амина просила!
— Брынзу и арбуз?
— Всю память отши6 этот Шеххата эфенди!
— Ты все еще считаешь его эфенди?
— Почему нет? Чем не эфенди — в пиджаке, ботинках, на голове феска.
— Всего половина эфенди, брюк не носит!
— Не беда, зато сколько следов прежнего благородства.
— Убей меня гром, нынешний вид его — верх шика, раньше было гораздо хуже.
— Вот дался он нам! Пойдем-ка за покупками.
Пройдя несколько шагов, они остановились около тележки с арбузами, стоявшей на углу переулка. Шуша приветствовал
— Здоров будь, муаллим Ахмед! Дай-ка арбузик по своему вкусу, чтоб спелым был!
Муаллим Ахмед был в состоянии вечного возбуждения, беспрерывно ходил вокруг тележки, перекатывал арбузы и кричал во все горло:
— А вот самые красные арбузы на свете! Подходите, не робейте, слаще не бывает! Пожалуйте! Прикажете надрезать?
Не успел Шуша договорить, как наш новый приятель схватил арбуз, вонзил в него нож по самую рукоятку, сделал длинный надрез. Вытащив нож, он сжал арбуз. Раздался треск. Ахмед издал восторженный клич, как будто сделал открытие.
— Плюнь в рожу тому, кто не молится аллаху и говорит, что арбуз не красный и не сладкий!
Из-за суеты Ахмеда Шуша так и не видел самого арбуза, не мог сказать, белый он или красный. Но, судя по энтузиазму продавца, расхвалившего свой товар, можно было не сомневаться — арбуз и вправду хорош. Шуша решил купить его, но Сейид крикнул:
— А ну-ка, вырежь дольку!
Продавец некоторое время колебался, как бы боясь, что эта операция опровергнет его похвальбу, но все-таки взял нож и сделал еще три надреза в арбузе. Получился квадрат. Нож полетел в сторону, Ахмед перевернул арбуз, вырезанный квадратик лег ему на ладонь. Подняв его над головой, Ахмед снова закричал:
— Мы продаем только сладкий товар, красный!..
Тут же он засунул выскочивший кусок обратно и протянул покупателям, не переставая расхваливать товар:
— Аллах свидетель, слаще не бывает! Тебе повезло!
Шуша взял арбуз и спросил:
— Сколько?
— Пятачок.
— И половины хватит.
— Ей-богу, сам покупал за четыре! Наживаю всего одну монетку. Плати пятак.
Шуша протянул Ахмеду два с половиной пиастра, тот взял и без всякого сожаления заявил:
— Так и быть, на следующем наживусь.
Он всегда так приговаривал, однако никогда не наживался, жил одними надеждами на будущее.
Положив арбуз на тележку, отец с сыном направились в другой конец переулка, где была бакалейная лавка Шеха. Там можно было купить все. что угодно: бакалейные товары, фрукты, сладости, овощи и даже постричься — к лавке примыкала парикмахерская.
Когда-то в прошлом фасад лавки был выкрашен в темно-красный цвет, но время запорошило его гарью, пылью. Посредине лавки стоял большой прилавок, крышка которого была обита жестью. На нем — большой медный котел с бобами, рядом куча лепешек, стояли банки сардин и тунца, лежало разноцветное мыло. Внутри лавки стояли полки со сладостями, брынзой, маслинами. На полу — бидоны с маринадами, маслом и уксусом. В углу мешки с рисом, чечевицей, солью, корзины с зеленью, луком, редиской, лимонами, финиками. К стене были прислонены палки сахарного тростника. В другом углу стоял железный ящик, заполненный бутылками с лимонадом, поверх — бруски льда. Рядом с лавкой расположился салон парикмахера Ида, служивший главным украшением и гордостью улицы Агур. Парикмахер Ид сидел прямо на земле.
Шуша поприветствовал всех стоявших около бакалеи:
— Салям алейкум, мужики!
— Алейкум салям, благословение аллаха тебе!
Приветствия неслись со всех сторон:
— Заходи, милости просим!
— Как дела, муаллим Шуша? Как здоровье?
— Что давно не видно?
Ответив на все традиционные любезности, Шуша обратился к бакалейщику Шеха:
— Будь добр, отвесь мне хорошей брынзы на пиастр.
— Самой лучшей! Это для Умм Амины, — добавил Сейид.
— Благодетельница она наша!