Водонос умер
Шрифт:
Старушка засунула руку за пазуху, вытащила оттуда платок, в который было завязано несколько монет, и одну из них дала внуку. Парнишка схватил монету, стремглав выбежал на улицу и устремился к бакалейной лавке Шеха.
— Дядя Шеха, дай мне на три миллима [9] маслин, на миллим — карамели и на миллим — арбузных семечек.
Шеха не успел протянуть руку за маслинами, как услышал:
— Послушай, что я тебе скажу.
9
Миллим — десятая часть пиастра.
И только Шеха попытался выполнить требование своего клиента, Сейид снова крикнул ему:
— А почем у тебя палка сахарного тростника? — и он показал на связку, стоявшую недалеко от прилавка.
— Два миллима, — ответил с раздражением бакалейщик.
— А по миллиму есть?
— Как не быть.
— Тогда сделаем так: ты мне дашь на миллим маслин, а на остальные четыре — сахарного тростника, арбузных семечек, земляных орехов и карамели.
— У меня нет маслин ценой в миллим.
— Это как же так нет?
— Если я говорю нет, значит, нет таких маслин.
— А почему ты не продаешь маслин по миллиму ценой? Раз есть за два миллима, то должны быть и за один. Раздели двухмиллимовую монету пополам и получишь два отдельных миллима. Разве это так сложно?
— Не морочь мне голову. Раз я сказал нет — значит, нет. Ты меня, надеюсь, понимаешь?
— Не шуми. Обойдусь без маслин. Дай тогда леденец.
Собрав покупки, Сейид быстро побежал домой; войдя во двор, он кликнул бабушку:
— Послушай, Умм Амина!
А та сидела на тряпичном пуфе в прихожей, прислонившись к разваливающейся тахте. По обыкновению она была погружена в море печальных мыслей. Из этого состояния ее мог вывести только внук. Никто, кроме Сейида, не мог заставить ожить ее душу, светиться лицо.
— Ты что, внучек?
— Посмотри, что я принес!
— Что бы это могло быть?
— Целую кучу всякой всячины. Ты сможешь и поесть, и пососать, и полущить. И все это за каких-то полпиастра!
— Что ты сказал, что?
— На, потрогай. Можешь поесть земляных орехов, пососать леденец и сахарный тростник, полущить арбузных семечек. И все это богатство я купил за полпиастра.
— Пустые все слова говоришь, внук. Ты принес маслин, которыми хотел поужинать, или нет?
— Конечно, нет.
— Так чем же ты будешь ужинать?
— А что у тебя есть?
— Опять двадцать пять! Я же тебе уже сказала, что есть похлебка, сыр и арбуз. Ты сказал, что тебе все это не нравится. Поэтому ты пошел за маслинами.
— Э, да ладно. Поем что есть. Похлебку,
— Бог тебе судья! Вместо того, чтобы покупать бесполезные вещи, ты мог бы сэкономить монетку. Всяк так и скажет тебе. Да что говорить — сама виновата, что дала тебе денег.
— Велики деньги!
— Ну, да ладно, что пропало — того не вернешь.
— Не будем больше об этом говорить. Может быть, возьмешь леденец или арбузных семечек?
— Ешь уж сам, надо же чем-то наполнить живот.
— Бабушка, мы же договорились — хватит об этом, не расстраивайся. Дай я тебя поцелую.
Сейид схватил седую, покрытую черным платком голову бабушки и поцеловал ее. Старушка рассмеялась. Парнишка и не ожидал другого. Так бывало всегда, когда бабушка ему за что-нибудь выговаривала. Старушка снова заговорила:
— Подожди набивать желудок безделицей. Поешь сначала.
— Очень мне нужен ужин.
— То есть как не нужен? Ты что же, собираешься спать с пустым животом? Нечего, нечего. Пойди на кухню и принеси похлебку, сыр и арбуз. Да захвати и для меня миску. Поужинаем вместе.
Не успел Сейид двинуться с места, как услышал тяжелые шаги во дворе. Он застыл от неожиданности. Это был, конечно, отец. В чем дело? Так рано он никогда не возвращался из кофейни. Наверное, он хорошо заработал и несет что-то вкусное.
Одетый в полосатую галлябею, в серой войлочной шапочке, обутый в сандалии без задников, которые обычно носят североафриканские арабы, муаллим Шуша вошел в дом. В руках он держал промасленный сверток.
— Добрый вечер, мать, — сказал он скороговоркой.
— Всего тебе доброго, сын мой, — ответила она ласково. — Тебе приготовить поужинать?
— Я поужинал.
Сейид не стал ждать конца разговора. Он взял у отца сверток, сверля его пронзительным взглядом. На толстой оберточной бумаге проступали жирные пятна. Может, куфта? Нет. Что-то не слышно запаха. Если бы была куфта, то ее запах был бы слышен еще в начале переулка. Басбуса. Тоже нет, ибо бумага уж слишком пропитана жиром. Наверняка фатыр!
Сейид оказался прав. Как только он взял у отца сверток, тот сказал:
— Там две порции фатыра. Одна для тебя, другая для бабушки. Одна приготовлена на масле, другая на жире. Сахар завернут отдельно. Осторожней, а то уронишь!
Сев рядом с бабушкой, Сейид начал разворачивать сверток. Его лицо светилось от удовольствия — он обожал фатыр. Да благословит аллах отца! Он всегда приносит вкусные вещи в самое подходящее время! У парнишки даже слюни потекли от предвкушения удовольствия. Он сказал бабушке:
— Я возьму тот фатыр, который на масле.
— Бери какой нравится.