Военкор
Шрифт:
Мой реципиент был направлен на работу заграницу, а именно в Ливан. Тут-то и появилась необходимость в навыках Карелина. Судя по всему, парень он был отчаянный, смелый и любил работать на самом переднем крае.
— Едем в ваш корпункт. Приведём вас в порядок. Заодно нам всё расскажете, что смогли узнать, — сказал Казанов, и мы с ним отправились на улицу.
Когда вышел на улицу, в нос «ударил» сладковато-гнилостный запах, смешанный с гарью, бензином и чем-то животным. Я невольно поморщился.
— Аромат в пригороде Бейрута не то,
Мы обошли здание и оказались рядом с двумя автомобилями. Один из них был микроавтобус японского производителя, куда и стали быстро укладывать бойцы рюкзаки и закутанное в брезент оружие. Кто-то ругался по-арабски, кто-то шептал в радиостанцию.
Самый разговорчивый боец всё это время с недоверием поглядывал в мою сторону. А я… я разглядывал окружающее нас пространство, стараясь запомнить всё до мелочей.
Солнце пекло безжалостно, словно ему было плевать, что под ним ходят живые люди.
Дома были с серыми фасадами, покрытыми паутиной трещин. На многих стенах домов следы от пуль и осколков, на некоторых свежие заплаты из кирпича и бетона.
На балконах висели выцветшие от солнца простыни и детские майки. Из переулка выехали два подростка на мотоцикле. Один держал две большие канистры, связанные и перекинутые через плечо. Другой жевал что-то и таращился на нас.
В стороне кто-то сварливо кричал по-арабски. Похоже, семейная сцена между женщиной и мужчиной.
— Это вам. Пригодится. Сомневаюсь, что в корпункте у вас есть запасные, — протянул мне Казанов видеокамеру и фотоаппарат.
Я начал припоминать, что вообще такое корпункт. Оказывается это просто квартира, где жил мой реципиент.
Потрясающе! В прошлой жизни я так и не успел взять квартиру по военной ипотеке, «служебкой» так и не разжился, зато в Бейруте всё есть.
— Кстати, с вами поедет Гиря.
— Иваныч! — возмутился боец.
Это был самый разговорчивый спецназовец из группы. Среднего роста, коротко стриженный, с острыми скулами и пронзительными зелёными глазами. Взгляд у него был серьёзный, капли пота медленно стекали по вискам, а дышал парень, будто бык перед матадором.
Виталий медленно повернулся к Гире и молча на него посмотрел. И, если честно, во взгляде Казанова отчётливо читалось — «Пристрелю!».
— Есть, взять камеру, — выдохнул Гиря и взял у меня аппарат с маркировкой JVC.
— Вон ваша машина. Жду в условленном месте, — сказал Казанов и показал на второй автомобиль.
И вот тут я стал сомневаться, по какому поводу Гиря больше всего возмущался. То ли по моей кандидатуре в качестве пассажира, то ли из-за марки автомобиля.
Передо мной был самый настоящий Фольксваген модели «Жук». Жёлтого цвета!
— Иваныч, может, подбросите нас. Ну это ведь «Жук». Там места меньше, чем у меня в чемодане, — предложил Гиря.
Казанов взглянул на меня и защёлкал пальцами, опять поворачиваясь к своему подчинённому.
— Гиря, рот закрой — кишки простудишь, —
Машина завелась и уехала. Как только микроавтобус отъехал на достаточное расстояние, я решил, что нужно наладить общение с Гирей.
— Лёха, — протянул я ему руку.
— Кирилл, — пожал Гиря мне руку и понёс в наш суперский автомобиль камеру и бронежилет.
— А почему Гиря? Созвучно с Киря?
— Мастер спорта по гирям. Ну и созвучно тоже. Выдвигаемся, а по дороге поговорим.
Я согласился с ним и сел на место пассажира.
Машина тряслась по ухабистой дороге. Иногда приходилось петлять между камнями и мусором на проезжей части. Пыль стояла столбом. Солнце палило нещадно, нагревая металл машины. В салоне уже нечем было дышать.
Я вытер пот со лба и чуть приоткрыл окно, но снаружи вонь стояла такая, что тут же пожалел. Ещё и раны на голове саднили.
Гиря включил радио. Диктор радиостанции «Голоса арабского Ливана» передавал международные новости.
— Ранее, 29 апреля прозвучало новое заявление от госсекретаря США. На конгрессе организации «Совет внешних отношений» в Чикаго он заявил, что у США новая стратегия. Дословно: «пришёл час Америки на Ближнем Востоке». Вся арабская общественность комментирует эти громкие заявления…
Как это всё знакомо! Стратегия новая, а цели старые.
Снаружи мир выглядел, как будто его сожгли, а потом забыли закопать. Обломки стен, бельё трепещущее на ветру, и выбитые окна, прикрытые от пыли и солнца простынями. Кое-где шныряли дети — босые, худые, с пустыми кастрюлями в руках. Они замирали, когда слышали шум двигателя, и провожали нас долгими взглядами.
Между сиденьями я обнаружил номер газеты. Это оказалась ливанское издание «Аш-Шарк».
— Что пишут? Утром взял и не почитал, — спросил у меня Гиря.
— Пишут, что политику США в отношении Ливана можно охарактеризовать фразой — «убей человека и приди на его похороны», — ответил я и свернул газету.
На всякий случай решил проверить дату выхода этого номера. Чуда не случилось — 10 мая 1984 года.
Умом понимаю, что попал в прошлое, но внутри всё противится принять данный факт. В руках у меня фотоаппарат, который мне вручил Казанов. Чувствую, что уже не первый раз мои пальцы сжимают подобную аппаратуру.
Никогда бы не подумал, что буду иметь дело с такой архаичной техникой. Был у меня цифровой фотоаппарат в выпускных классах школы, но тогда все уже переходили на мобильные телефоны с камерой.
— Ты как будто первый раз его в руках держишь, — усмехнулся Гиря, сворачивая на улицу с односторонним движением.
— А кажется, что только сегодня взял. Вы сами как оказались в Бейруте?
— Не уверен, что я тот, кто тебе ответит. Потерпи. Иваныч сейчас всё расскажет.
Через 10 минут мы остановились в узком переулке, где с трудом могли поместиться две машины на проезжей части.