Воин
Шрифт:
— Мне не ваша защита нужна. — Без сомнений, некоторые старцы, сидевшие в этом совете, не очень-то верили в Бога, который сражался за их спасение. — Вы также бессильны, как и я. — Хелувай медленно вздохнул и остановил взгляд на старейшине, который предложил ему сесть. Вот, по крайней мере, хоть один здравый человек. — Я египетский раб. Всю свою жизнь я работал под присмотром надзирателей и мечтал о свободе. Потом я услышал, что Нил превратился в кровь. Я пошел посмотреть и увидел еще и жаб. Их целые тысячи выпрыгивали из реки и шли в Фивы. Потом миллионы мошек
По крайней мере, сейчас они молчали и все, как один, смотрели на него, хотя не очень-то дружелюбно.
— Я верю Моисею. Каждое наказание, которое приходит на Египет, делает фараона слабее и приводит нас ближе к свободе. Тот Бог, который обещал освободить вас, пришел, и Он доказал, что у Него есть сила исполнить Свое Слово!
Он посмотрел на весь круг старейшин.
— Я хочу… — он тряхнул головой. — Нет… Я намерен быть в числе Его народа.
Послышался недовольный ропот.
— Намерен? Какое самомнение!
— Это честность, а не самомнение.
— Тогда зачем ты пришел на наш совет?
— Я хочу быть вместе с вами, плечом к плечу, а не соперничать с вами.
Кто-то стал объяснять, что не будет ничего плохого, если этот едомлянин с семьей поставит свой шатер где-нибудь поблизости. Так уже сделали сотни других людей, включая египтян — расположили свои шатры вокруг их селения. Ну и пусть еще одна семья поселится там, если, конечно, у них есть своя пища. К тому же эти люди и их шатры — неплохая защита для евреев, если фараон опять пришлет своих солдат. Они говорили между собой, спорили, доказывали, нервничали.
Пока они решали, Хелувай молча сидел и слушал, пытаясь понять людей, к которым решил присоединиться. Он думал, что евреи должны быть другими. Но они очень напоминали ему Иерахмеила и его младших братьев, которые спорили и препирались, были полны страха и всегда ожидали худшего. Казалось, они бы предпочли, чтобы Моисей никогда не ходил к фараону и не требовал освободить их. Казалось, они бы предпочли и дальше делать кирпичи для правителя, чем рисковать ради собственной свободы!
Как будто вовсе не Бог, могущественный и великий, сейчас выстраивал события, открывая им путь к свободе.
Хелувай заметил на себе загадочный взгляд старца Завдия. Хелувай посмотрел ему прямо в глаза, желая, чтобы этот почтенный старейшина понял его мысли. «Я здесь, Завдий. Эти люди могут не принимать меня, но ни они, ни ты не сможете заставить меня уйти отсюда».
Прошли часы. Так ничего и не решив, старейшины начали расходиться. Пока они говорили, они постоянно упоминали Бога, но было нетрудно понять, что они не верили ни знамениям, ни Освободителю. Поднявшись со своего места, Хелувай увидел Мешу, который ждал его, стоя в тени между двух хижин. Улыбаясь, он пошел
— Халев!
Насторожившись, Хелувай обернулся и увидел перед собой трех мужчин. Он еще раньше понял, что это — его враги. Он вспомнил их имена: Товия, Иаким и Нефег. Своих недоброжелателей нужно знать по именам — это мудро. Иаким вытянул вперед руку, указывая на него.
— Ты не принадлежишь нашему народу, оставь в покое наших старейшин.
— Я пришел к вам с просьбой.
— Тебе отказано.
Теперь, когда остальные разошлись, они говорили дерзко и вызывающе.
— Я подожду — хочу услышать, что скажет весь совет. — Не то что от этого что-то зависело. Он так или иначе решил остаться здесь, нравится им это или нет.
— Слушай, что мы говорим тебе, Халев. Не заходи в наше селение — держись за чертой, если не хочешь себе проблем. Мы не хотим чужаков среди нас. — Сказав это, они ушли.
— Отец, они назвали тебя собакой!
Да, они причислили его к этим презренным животным, которые жили на окраинах селений и питались отходами из мусорных куч. Он заметил в глазах Меши стыд, гнев, смущение. Но больше всего сына мучил невысказанный вопрос: «Почему ты позволил им это?»
— Они еще не знают меня, сынок.
— Они обижают тебя. — Голос Меши дрожал от пылкого гнева, присущего юности.
— Человек, который поддается гневу, может с таким же успехом сжечь свой собственный дом. — Когда речь идет о жизни его семьи, он готов переступать через свою гордость.
Меша опустил голову, но Хелувай успел заметить слезы в его глазах. Похоже, его сын думает, что он трус. Ничего, время покажет правду.
— Сражаться нужно с умом, сынок. — Хелувай положил руки на плечи Меши и повернул его, показывая на их поселение из шатров, за чертой еврейской деревни. — Если они зовут меня Халев, пусть так и будет. Я сделаю из этой клички достойное имя храброго человека.
*
Семья Хелувая так и осталась за чертой селения племени Иуды, но Хелувай находился поблизости всякий раз, когда собирался совет старейшин. Благодаря этому он знал все новости — так же, как и евреи. Новости же приносились посланниками — левитами от Моисея и его брата Аарона. Только что они сообщили, что фараон снова ожесточил свое сердце и грядет другая кара. Она не затронет Гесем, но будет страшным бедствием для Египта.
— Мы должны вернуться и сказать все твоему отцу и братьям!
Хелувай знал, что в действительности его жена просто хотела вернуться назад. Она хотела быть подальше от этих евреев, которые не желали с ней разговаривать.
— Я уже говорил им. Мы останемся здесь и подготовим место для родственников.
— Почему ты так уверен, что они придут?
— Они не такие уж глупые, Азува. Они просто упрямые. И, конечно же, они боятся. Как и мы все. Но мы останемся здесь. Мои слова — как семена. Они попали внутрь, их польет дождь из новых бедствий. Мои слова пустят корни, и семя взойдет.