Воины бури
Шрифт:
— Рагналл оставил гарнизон в Эдс-Байриге? — спросила Этельфлед по пути домой.
Я задумался. Вполне возможно, что Рагналл оставил небольшой гарнизон на вершине холма, но чем больше я думал, тем менее вероятным это казалось. Там не было стен, чтобы защитить гарнизон, который кроме смерти от рук мерсийцев ничего не ждало. Рагналла разбили, прогнали и посрамили, и любой оставшийся в Эдс-Байриге разделит участь людей Хэстена.
— Нет, — ответил я.
— Тогда я хочу туда поехать, — сказала Этельфлед.Солнце уже заходило за густые облака на западе, когда мои всадники поднялись
Рагналл оставил там людей. Двадцать семь воинов, столь тяжко раненных, что не могли ходить. С них сняли доспехи, оружие и бросили умирать. При них находились старухи, что завидев нас, пали на колени и стали причитать.
— Как же нам поступить? — спросила Этельфлед, вздрогнув от зловония ран.
— Убить мерзавцев, — ответил я. — Так будет милосердней.Крупными каплями полил дождь.
— Достаточно смертей, — ответила Этельфлед, очевидно, позабыв, что раньше сама же призывала убить людей Рагналла. Теперь, под разразившимся дождем, она ходила среди раненых, заглядывала в их татуированные лица и жалобные глаза. Один норманн потянулся к ней, она взяла его за руку и посмотрела на меня.
— Мы приведем телеги и перевезем их в Честер.
— А что ты будешь с ними делать, когда они выздоровеют? — спросил я, хотя в глубине души не сомневался, что многие из них не дотянут до города.
— К тому времени, — сказала она, отпустив руку раненого, — они станут христианами.
Я ругнулся. Этельфлед слегка улыбнулась и, взяв меня под руку, повела мимо пепелищ сгоревших строений на вершине холма. Мы дошли до стены, где стоял частокол. Там сквозь пелену дождя она посмотрела на север, в сторону Нортумбрии.
— Мы пойдем на север, — пообещала она мне.
— Завтра же?
— Когда мой брат будет готов. Она подразумевала Эдуарда, короля Уэссекса. Этельфлед желала иметь поддержку армии брата, прежде чем вторгнуться на языческий север. Она сжала мой локоть сквозь кольчугу.
— И ты не поплывешь в Ирландию, — мягко добавила она.
— Моя дочь... — начал я.
— Стиорра сделала свой выбор, — резко оборвала меня она. — Она предпочла отречься от Бога и выйти за язычника. Это её выбор! И с ним ей жить.
— Ты бы не стала спасать собственную дочерь? — сурово спросил я.
Этельфлед промолчала. Её дочь так на нее не походила. Эльфвинн была ветреной глупышкой, но она мне нравилась.
— Ты нужен мне здесь, — сказала она вместо ответа на мой вопрос, — и твои люди тоже, — она взглянула на меня. — Ты не можешь уйти сейчас, когда мы так близки к победе!
— Она у тебя в кармане, — угрюмо ответил я, — Рагналл разбит.
— Здесь он потерпел поражение, но оставит ли Мерсию?
Где-то вдалеке на севере полыхнула молния, и я задумался, что за предзнаменование она несла. Грома вслед за ней не последовало. С приближением сумерек тучи потемнели.
— Часть людей он отправит в Эофервик, — сказал я, — потому что не смеет лишиться города. Но отправит туда не всех. Нет, он не оставит Мерсию.
— Тогда он не разбит, — заключила она.
Она, конечно, была права.
— Львиную долю своих сил он оставит здесь, — сказал я, — и станет искать поживы.
— Потому ты и нужен мне здесь, — сказала она, не выпуская моей руки.Я промолчал, но она знала, что я думаю о Стиорре.
— Ты говорил, что её осаждают с моря?
— В заливе.
— И ты её вернешь? Если тебе удастся?
— Конечно, верну.
Этельфлед улыбнулась.
— Можешь послать рыбацкую лодку, на которой мы перевозим провизию для Брунанбурга.
Она подразумевала небольшую лодчонку на десять человек, но крепко скроенную и пригодную для плавания в море. Она принадлежала упрямому мерсийцу, что осел на брошенных землях к западу от Брунанбурга. Мы твердили ему, что норманны исправно пересекают устье Мерза, чтобы украсть коров или овец, но он настаивал, что выживет. Он и прожил, где-то с неделю, пока его с семьей то ли убили, не то увели в плен. Однако по неведомой причине грабители не тронули лодку, привязанную у берега, и теперь мы пользовались ею, чтобы перевозить тяжелые припасы из Честера в Брунанбург. Было гораздо легче доставить десять бочонков эля в крепость морем, чем тащить их по суше на телеге.
— Отправь людей на той лодке, — повторила Этельфлед. — Они дадут Стиорре с дочерью возможность сбежать.
Я кивнул, но ничего не ответил. Десять человек в утлой лодчонке? Когда Рагналл оставил в Лох-Куане корабли с драконьими головами и морскими головорезами?
— Мы можем выделить немного людей, — продолжила Этельфлед, — но мы обязать схватить и убить Рагналла. Ты должен остаться, — она смолкла. — Ты мыслишь как Рагналл, ты нужен мне, чтобы сразиться с ним. Ты мне нужен.
Как и моей дочери.
А еще мне нужен кормчий, знакомый с Ирландией.
Вслед за отступающей армией мы выслали разведчиков. Как я и полагал, силы Рагналла разделились. Меньший отряд пошел на север, предположительно в Эофервик, а второй, в семь сотен воинов, направился на восток. На следующий день после того, как мы устроили засаду для его отступающего войска, мы заметили первые столбы дыма, заклубившиеся вдалеке, по которым и догадались, что Рагналл поджигает дома и амбары в северной Мерсии.
— На него нужно напасть, — произнесла Этельфлед, пока мы смотрели на далекий дым.
— Я знаю, что делать, — вспылил я.
— Я прибавлю две сотни воинов к твоим людям, — сказала она. — И хочу, чтобы ты преследовал его, терзал, превратил его жизнь в ад.
— Ад его и ждет, — пообещал я, — только мне нужен день на подготовку.
— День?
— Я буду готов выступить завтра на рассвете, — пообещал я ей, — но мне нужен день, чтобы приготовиться. Лошади устали, оружие затупилось, придется нести с собой провизию. И надо снарядить Блесиан.
Я не лгал. Блесиан, что значило благословение, был рыбацкой лодкой, брошенной норманнами на Мерзе, они, по-видимому, решили, что раз у лодки на носу большой деревянный крест, то она проклята.