Воины преисподней
Шрифт:
Вопреки ожиданиям, после уничтожения амулета чувство тревоги не исчезло окончательно, а лишь притупилось. Зато по прошествии нескольких дней, в течение которых на душе было более-менее спокойно, опасения вернулись; причём теперь они стали как бы накатывать волнами, иногда слабыми, почти незаметными, иногда же наоборот такими сильными, что Карсидар едва выдерживал их натиск. Он то нисколько не сомневался, что поступил с бесполезным кусочком кожи совершенно правильно, то вдруг в отчаянии корил себя, что поспешил с сожжением амулета… Хотя как же поспешил, когда перед тем таскал его почти три месяца?! Глупости
Однако кожа горела необычно. Значит, с ней не всё так просто. Теперь ясно, что среди татар объявился некто, способный по крайней мере озадачить Карсидара кусочком кожи, исчезающим в огне без следа, да ещё со снопом зелёных искр.
Надо заметить, Карсидар был основательно заинтригован случившимся и при всей неоднозначности этого маленького события, при всей неопределённости сложившейся ситуации рвался вперёд с горячностью неопытного, бесшабашного юнца. Ещё бы! Мастер Карсидар никогда не бегал от опасности, наоборот, за долгие годы привык встречаться с ней лицом к лицу и упорным сопротивлением преодолевать любые препятствия. Не пристало поворачивать вспять и королевскому воеводе Давиду, негоже пугаться неведомо чего и несостоявшемуся иудеянскому принцу, сыну короля Ицхака.
Итак, в любом случае – вперёд, и только вперёд!
Может быть, именно из желания не сворачивать, не отступать перед притаившейся впереди угрозой Карсидар как раз и переправлялся на левый берег Дона в числе первых. Если подумать хорошенько, можно было поступить наоборот, отправив сюда тестя, а самому оставаться с арьергардом.
Ну да ладно, поплыл вперёд, и всё тут. И не о чем дальше спорить с самим собой. Тем более, что вот он, левый берег, совсем уж недалеко до него осталось. Как говорится, рукой подать. Расступается, неумолимо редеет под лучами низкого утреннего солнца туман, отчётливо прорисовываются силуэты русичей, которые натягивали канаты, а теперь поджидают паромы. И лениво журчит и плещется у края плота студёная вода, чёрная глубина которой вызывает неприятные ассоциации с разверзшейся бездной. И даже в стелящемся над водой тумане чудится благоухание сгоревшего амулета. Настоящее наваждение…
А это что такое?!
Карсидар вздрогнул. Многоголосый вопль, от которого кровь застыла в жилах, распорол напитанную сыростью ткань воздуха, а вслед за ним в уши ударил топот множества копыт. Из-за края хиленького лесочка на левый берег Дона стремительно вылетали татарские всадники верхом на приземистых вороных конях, чьи длинные гривы бились и трепетали на ветру, будто вороновы крылья.
Засада!!! О боги, о Господи Иисусе, как это разведчики проморгали её?!
Но – некогда! Некогда!!!
Некогда думать, гадать, что да почему случилось, кто и что упустил из виду, не заметил. Надо поскорее высаживаться, потому что русичей на берегу слишком мало.
– А ну, навались! – рявкнул Карсидар, бросаясь к воинам, тянувшим за канат. – Быстрее!
– И-эхх!.. И-эхх!.. И-эхх!.. – заохали, заухали, застонали те, изо всех сил дёргая мокрый канат и как можно быстрее перехватывая его руками в грубых рукавицах.
«Михайло, на нас напали!» – подумал Карсидар и с неудовольствием ощутил, что мысли тестя доносятся до него на удивление слабо. Кажется, что-то отвлекло внимание Михайла. Может, татары ударили и на правом берегу?
Однако тогда получается, что засаду проморгали не только высадившиеся на левый берег разведчики, но и сам Карсидар! А как иначе объяснить рассеянность тестя, которому строго-настрого было велено не отвлекаться на посторонние вещи и события?
Не может быть! При сверхчеловеческой чувствительности Карсидара…
Додумать он не успел. Дальше последовало несколько мгновений, возможно, самых ужасных во всей жизни Карсидара. И ужас этот состоял главным образом в полнейшей необъяснимости всего случившегося, а также в том, что Карсидар полностью потерял контроль над ситуацией.
Татарские всадники натянули тетивы луков, и в воздухе сделалось черно от их стрел, когда спешно строящиеся на берегу русичи ещё только вытаскивали свои стрелы из колчанов. Инстинктивно Карсидар сосредоточился на голубой капельке, вделанной в обручальное кольцо, и мысленно представил, как смертоносные жала уклоняются от намеченной цели, сворачивают в сторону. Он не знал, хватит ли у него собранности, концентрации воли для того, чтобы растянуть невидимый щит не только на паромы, но и на берег. Неважно, что первый ответный залп русичей окончится ничем, что они промахнутся, как и татары. Только бы его воины успели развернуться, дальше можно будет помочь стрелять именно им, а не врагам. Пока же надо дать русичам возможность приготовиться к отражению атаки…
И тогда случилось первое непредвиденное: татарские стрелы как летели прямо, так и продолжали лететь, словно бы Карсидар и не предпринимал никаких усилий для защиты своих воинов. Некоторые русичи успели сделать ответный выстрел, некоторые упали как подкошенные, сражённые наповал, некоторые были только ранены.
Татары обстреляли также тех, кто переправлялся. С глухим чавкающим звуком стрелы входили в воду, со звонким стуком вонзались в брёвна паромов. Вскрикнули раненые, с громким плеском повалилось в воду несколько убитых.
И грянула вторая неожиданность: одна из стрел прошила голенище левого сапога Карсидара, пробила ногу навылет и осталась торчать там, как бы насмехаясь над тщетностью его мысленных потуг. Карсидару сделалось нехорошо. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось и ухнуло в бездну, мигом вскипела, завертелась и булькнула лиловая воронка. Или это было лишь расстроенное воображение…
Но тут грянула третья неожиданность, гораздо более неприятная, чем две первые, взятые вместе: позади заржал, встал на дыбы, замолотил в воздухе копытами верный гнедой – и обрушился, упал сначала на подломившиеся передние ноги, затем завалился на бок.
– Ри-и-и-и-сто-о-о-о!!! – завопил Карсидар, будучи вне себя от гнева на проклятых татар.
Вся его самоуверенность, вся значимость его персоны в собственных глазах мигом была смыта новым лиловым потоком, слетела, как скорлупа со сваренного вкрутую и резко охлаждённого яйца. Карсидар перестал быть королевским воеводой Давидом. Теперь он сделался обыкновенным раненым человеком, совершенно растерявшимся из-за случившегося.
– Ристо… – добавил Карсидар тише и подполз к бьющемуся в агонии животному, морщась от боли в простреленной ноге.