Волчье семя

Гвор Виктор

Заслоняя лик Господа всплыла красная морда барона фон Зессендорфа, орущая: 'Сдохни, собака, и не мешай мне развлекаться! Девка вполне созрела...'

– Но и это еще не всё, - продолжал обвинять Господь.
– Ты посмела обокрасть бедную женщину, посвятившую жизнь заботах о ближних своих!..

Толстуха Гесснер, довольно кивающая в такт словам мужа, неторопливо цедящего сквозь зубы: 'Взял один серебряк, через месяц вернешь два'...

– Ты посмела сбежать, когда святые братья хотели спасти твою бессмертную душу! Ты

ходишь в мужской одежде! Ты спишь с мальчиками, не будучи сочтена с ними узами брака!..

– Мы же ничего не делаем... Просто очень холодно...

– Заткнись, блудная тварь!
– лицо Господа приобрело черты брата Освальда.
– Ты спишь с ними, даже несмотря на то, что один из них - богопротивная нечисть! Порождение Нечистого! Ты погрязла в грехах, нечестивица, и лишь Очистительное Пламя может даровать тебе Спасение!

Появившийся в руце Господа факел рванулся к куче дров под ногами Эльзы, нестерпимый жар охватил всё ее тело, девочка тоненько всхлипнула, дернулась, пытаясь вырваться из сжигающей волны, но веревки не пускали, стальной хваткой прижимая к проклятому столбу...

Факел отлетел, выбитый точным ударом, не успевшее разгореться пламя опало, а между Эльзой и ее палачом возник Отто с мечом в правой руке и любимым ножом в левой.

Господь взмахнул рукой, и порыв сильнейшего ветра ударил мальчика. Однако тот устоял, рассек мечом поток воздуха и сделал шаг вперед. Господь с удивленным лицом повторил попытку. И вновь безуспешно. Лишь третий удар заставил Отто отступить на шаг. Потом еще...

– Уберите эту падаль, - закричал Господь.

Откуда-то выскочили архангелы и, размахивая мечами, насели на Отто. Господь же повернулся к Эльзе. Очистительное Пламя вновь начало набирать силу, но словно из-под земли возник Медвежонок, глухо зарычал и прыгнул. Сгусток пламени отскочил от шерсти ларга, появившийся было в руках Бога клинок полетел в сторону, а в следующее мгновение когти перечеркнули грудь Господа, и белый плащ начал наливаться красным, пропитываясь кровью.

Лицо Сожженного искривила страдальческая гримаса, он сделал шаг назад, потом второй, оттолкнулся от брусчатки и помчался прочь, не касаясь земли. Следом за Господом помчались архангелы, и только один, роняя перья из разрубленного Когтем крыла, неуклюже прыгал по земле и никак не мог взлететь, пока Отто сильным пинком не помог неудачнику набрать высоту. Пламя разом исчезло, словно его и не было, веревки упали, и Отто еле успел подхватить девочку, в изнеможении валящуюся на землю.

– Я еще вернусь...
– донесся издалека совсем уже нестрашный голос.

– Не вернешься, - прошептала Эльза.
– Не вернешься. Ларг сильнее...

***

Белка закричала, когда ложка была вырезана, а суп почти сварился. Закричала страшно, с надрывом, как будто от нее отрезали кусочки. Так орал мечущийся в бреду Грец, там, на хазе, перед самой смертью. Урка тогда уже считай,

мертвый был. В брюхо ему прилетело знатно, удивительно, что до хазы дополз, пусть и с помощью Когтя. Но уходил тяжело, мечась в бреду, прося пить и богохульствуя на четырех языках. Умный был Грец, знающий...

Коготь, чудом не перевернув котелок, бросился под елку. Белка металась, пытаясь сбросить одеяло, и то стонала, то кричала жалобно и страшно. Дышала часто, с хрипом выбрасывая из себя воздух и жадно, большими глотками захватывая новый. Словно это была каша или густой кисель. Жар, исходивший от девочки, ощущался даже у входа. Коготь схватил подругу, прижал к себе и, гладя по волосам, зашептал:

– Всё хорошо, Эльза, всё хорошо!.. Я здесь, слышишь!.. Не уходи от меня, не надо!.. Эльза, пожалуйста!..

Белка протяжно застонала, потом рывком прильнула к нему, уткнувшись головой в плечо, и затихла, с неожиданной силой сдавливая Когтя скрюченными пальцами. Короткий ежик отрастающих волос через рубаху больно колол кожу. Горячее частое дыхание обжигало грудь.

А он нежно гладил ее по голове, продолжая шептать:

– Всё в порядке, Эльза!.. Всё хорошо!.. Я с тобой!..

Твердое, словно сведенное судорогой тело понемногу расслабилось, дыхание выровнялось, пальцы девочки перестали врезаться в бока острыми сучками. Коготь не столько понял, сколько почувствовал: самое страшное позади. Вроде, даже жар спал.

– Ты вернулась...
– шепнул он.

– Ларг сильнее...
– сказала вдруг Эльза.
– Отто, мы победили... Мы его прогнали...

– Кого?
– не понял Коготь.

– Господа. Он плохой, Отто! Функи врут, Господь не добрый. Он сердитый и злой! Он... Он... Функи всё врут... Хотел меня сжечь... А вы его побили... Ты и Медвежонок... И прогнали... Ларг сильнее...

'Сон, - догадался Коготь.
– Просто страшный сон...'.

– Всё хорошо, Белка, - его рука еще раз прошла по коротеньким волосам.
– Конечно, прогнали. А еще раз сунется - перо в печень схлопочет! Как Свин и Гундосый!

– Кто это?
– удивилась девочка.

– Скелет с Амбалом, - пояснил Коготь.
– Это они тебя сдали за ларга, уроды! Еще на Медвежонка наехать пытались!

– Ты их убил?
– спросила девочка.

Коготь хотел подробно расписать свой подвиг на площади, но вовремя вспомнил, как пугают Белку такие рассказы.

– Да, - просто сказал он.
– Они заслужили.

– Правильно, - согласилась Белка.
– Этих - правильно. А больше не убивай, ладно? Только если Господь придет.

– Или функи.

– Или функи.

– Или куница.

Белка задумалась.

– Нет, куницу не надо. Она меня у функа отобрала. И накормила. Вымыла, - Эльза оживилась.
– Знаешь, это так здорово! Большущая лохань! Воды до краев полная! Теплой-теплой! Горячей даже! Ты сидишь, а тебя моют...