Волчья степь
Шрифт:
– Деньги давай,- потребовал у Дикса Хромой.
– И сколько вам нужно?
– Полсотни, думаю, хвватит. Может, еще сведения придется покупать.
– Сведения…- недовольно пробурчал Дикс, отсчитывая деньги с таким видом, словно они были его кровными. Глядя на его хмурую физиономию, я не выдержал и расхохотался, Малыш и Секретник присоединились ко мне. Дикс поднял голову, не понимая причин веселости - в самом деле, предстоит выкладывать денежки за что-то, чего даже в руках не подержишь…
– Чешуей обрастаешь,- сообщил ему Малыш. В этом мире тоже имеют хождение россказни о сребролюбии драконов, абсолютно беспочвенные.
– Готов?- вопрос Хромого относился ко мне. Я молча кивнул, подтягивая пояс. Сам Хромой из оружия взял только пару длинных кинжалов - снаряжение для уличной драки… И как хорошо, что я кольчугу снять догадался - без нее чувствуешь себя как-то иначе. Вот ведь, привык таскать на себе десяток килограмм железа… Но уж меч – это имя обязывает.
Додумывал я это уже на ходу. Мы с Хромым вышли из дворика и тут же углубились в какие-то выбеленные известью и солнцем пампасы. Гарви, несмотря на Хромоту, шел быстро, косолапо выбрасывая вперед поврежденную ногу, так что от прогулочного шага мне пришлось тут же отказаться.
– Деньги поменять придется,- сообщил он на ходу.- Имперскую монету тут не жалуют.
– А на ее владельцев это распространяется?
– Распространяется,- успокоил Хромой.
– А у кого менять?
– У южан. тем на это плевать.
Наплевать им, вероятно, откуда мы, куда… Но чует мое сердце, потеряем мы на этом изрядно… Слово "южанин" вообще вызывает ассоциации из того мира - этакий горбоносый пират в кепке-аэродроме… Ладно, в этих делах Хромой опытней, будем считать, что ему видней. Вот можно ли ему доверять - это уже другой вопрос… А вообще, из всей компании доверять полностью я только Малышу могу. Но его-то я при первой возможности отправлю назад, в Пещеры. И Секретника с ним - по причине прямо противоположной. Вообще-то в эпизоде с гранатой он был на высоте, но то, что он может оказаться на высоте в чем-то кроме драки, настораживает.
Когда мы добрались до центра города, лавки и лавчонки стояли уже сплошняком, не говоря уж об уличных разносчиках и маклерах - пока мы прошли квартал, я почти оглох от разноголосой ругани и разнообразных предложений. Наконец Хромой высмотрел какую-то особо гнусную лавчонку, выделявшуюся разве что обшарпанностью, и бросил мне:
– Сюда,- и мы вошли внутрь.
Внутри имел место прилавок из полугнилых досок, а за прилавком скрывался в полутьме молодой человек с длинным горбатым носом и обширной плешью, одетый на южный манер - в кожаном жилете поверх яркого кафтана с высоким воротом и широченными рукавами. Они с Хромым приветствовали друг друга с преувеличенной радостью, обменялись быстро парой неразборчивых фраз - и тут же принялись осыпать друг друга такими оскорблениями, что я невольно потянулся к мечу. Прошло, наверно, минуты две, пока я разобрал, что в цветистых выражениях типа: "отродье пожирателя падали, продавшее труп своей сестры гоблинам" мелькают какие-то цифры. Значит, так они здесь торгуются…
Я, абсолютно ошалев от такого потока ругани, оперся плечом о косяк двери, а они размахивали руками и орали еще минут, наверно, пять, причем оскорбления становились все более изощренными, то, что они предлагали друг другу совершить, было отвратительно и физически невозможно.
– Учись. Пригодится.
– Это здесь так принято? В смысле, такие любезности при встрече?
– Этот козолюб хотел меня надуть! Но я ему, собакоголовой гниде…
– Эй, ты с ним уже разобрался. Мы на этом много потеряли?
– Сейчас у нас, в пересчете на имперские деньги, где-то тридцать пять золотых.
– Вот это ни фига себе!- я даже остановился.- Тридцать процентов! А что, ты мог ему и просто так все отдать!
– Не булькай,- он мрачно глянул на меня.- Попробуй ты кому другому имперские монеты всучить, с тобой бы по-другому говорили.
– А что ж так?
– Здесь Империю не любят. Сами когда-то империей были, до сих пор забыть не могут,- ему приходилось почти орать мне в ухо, чтоб можно было хоть что-то разобрать в этом гвалте. Конечно, любой узнает, хотя бы по произношению, что мы из Империи, мало ли сюда со всех сторон света горячих голов и безработных клинков стекается? Но имперская валюта в количестве, превышающем нищую норму, истолковывается как связь с короной…
– А насчет ругани?- прокричал я в ответ. Он усмехнулся с видом некоторого превосходства:
– Тут всегда так. если ты его переругал, то ты тертый калач и своего не уступишь. А то поначалу все они цены несообразные называют.
– Забавно.
Последняя моя реплика окончательно развеселила его, он указал куда-то подбородком:
– Попробуй. Вон вяленым мясом мужик торгует…
– У тебя лучше получится.
– Привыкай, потом пригодится. Сторгуй пару мешков, но больше десяти серебряков не отдавай. Этот уступит. Жду здесь.
Я пожал плечами и двинулся на подвиги.
По дороге мне пришлось перепрыгнуть через флегматичного ишака, вклинившегося между колодцем и возом с горшками, треснуть по уху карманника, который и знать не знал, что я Чародей, увернуться от какой-то омержительной старухи, которая трясла передо мной дичайшей расцветки шалью, словно намереваясь меня в нее завернуть, отвергнуть в крайне невежливой форме услуги сутенера и трех гадателей, популярно растолковать продавцу чудодейственных статуэток, куда ему следует поместить свой товар… Но все это оказалось сущей мелочью в сравнении с битвой, которую мне пришлось выдержать, когда я вошел в клинч с торговцем, мужиком долговязым, жилистым и неуступчивым. Язык у него оказался подвешен неплохо, на мои цветистые ругательства он отвечал одним-двумя эпитетами, но какими! И, как Хромой и обещал, торг начался с цифры, ни с чем вообще несообразной. Я, соответственно, поначалу доказывал, что мужик со своим товаром, телегой и мулом стоит никак не дороже трех медяков. Баталия продолжалась минут пятнадцать, мы имели бешеный успех, за спиной каждого собралась толпа болельщиков. Но, скажите на милость, как может забитый средневековый торгаш тягаться в сквернословии с сыном просвещенного ХХ столетия? Естественно, в итоге он оказался повержен в прах, а я получил вожделенное вяленое мясо за цену, почти соответствующую настоящей.