Волчья тень

де Линт Чарльз

– А с тех пор ты о ней не слыхал? – спрашиваю я.

Джек качает головой:

– Тебе бы Джолену спросить.

– Уже спрашивал.

– Тогда прямо и не знаю. А зачем она тебе?

– Нужно благословение для друга.

– Каждый находит благословение в себе, – возражает Джек, – и Нокомис тебе то же скажет.

– Знаю. Но тут все очень сложно. Понимаешь, внутри у нее тоже разлом – старая рана, – и пока ее не залечим, снаружи ничего не исправить.

– А что с ней такое?

– Плохая семья. Яд проник глубоко – из тех,

что добираются до самой сердцевины.

Насмешка в глазах Джека сменяется сочувствием.

– Такое бывает неизлечимо, – говорит он.

– А то я не знаю, – вздыхаю я.

– А если пытаешься помочь, иногда сам попадаешь в беду.

– Она того стоит.

– Твоя женщина? – спрашивает Джек.

Я качаю головой:

– Моя сестра. Теперь уже сестра.

– Я подниму шум, – обещает Вертопрах. – Постараюсь, чтобы Старуха узнала, что ты ее ищешь.

– Буду благодарен.

– А пока, – добавляет он, – ты мог бы завернуть в манидо-тевин Коди. У него там есть столовая гора с прудом на вершине, к тому же он с ней много водился.

Я вспоминаю третью карту Касси и киваю.

– Как нынче у Коди отношения с воронами?

Я уже говорил: между псовыми и врановыми – старое соперничество. Его истоки теряются в далеком прошлом. Кое-кто из псовых вроде Джека Вертопраха предпочитает просто не вспоминать о моей вороньей родне, но Коди принадлежит к старой школе. У него с Вороном кровная вражда от начала времен. Я прежде пару раз на него нарывался, так что теперь предпочитаю не попадаться ему на дороге.

Джек хохочет:

– Ты еще не слыхал? Коди завел себе подружку-сороку.

– Трудно поверить…

– Клянусь, чистая правда!

Мы выкуриваем еще по одной и начинаем копать могилу убитому единорогу. Разгребаем грязь лапами, пока не получается достаточно большая яма, потом возвращаемся в человеческий облик и перетаскиваем труп.

– Какие дряни! – говорит Джек.

Я киваю. Единорогам нельзя покидать страну снов. В их рогах столько волшебства, что, даже если они сумеют сменить тело на человеческое, рог на лбу у них останется. А с ним трудновато устроиться в Мире Как Он Есть.

Но и в стране снов они редки. Я, например, до сих пор видел только одного. Давно, еще маленьким, до того, как первый раз вышел в Мир Как Он Есть. Один из моих дядей взял меня тогда на ночную прогулку. Мы плыли высоко в небе на вороньих крыльях, и он вдруг пошел вниз по длинной плавной кривой, которая привела нас на верхнюю ветку старой сосны. Не знаю точно, где это было, но догадываюсь, что нас занесло в самую глушь.

– Смотри, – сказал он.

И я увидел. Высоко, на гранитном утесе. Рог серебром светился в лунном свете. Зверь поднял голову и запел песню луне. Голос был слаще меда, но внутри у меня все задрожало, будто отзываясь на дальний гром. Лнимики. Дедушка Гром.

– Скажешь несколько слов? –

предлагает Джек. Я опускаю глаза к телу, прослеживаю взглядом изгиб рога.

– Доброго пути, – говорю я.

Джек, склонив голову, добавляет: «Аминь», и мы засыпаем могилу землей. Получается маленький округлый холмик. Джек чертит на земле знаки – предупреждение хищникам держаться подальше.

– У тебя есть знакомые единороги? – спрашивает Джек.

Я качаю головой.

– И у меня нет. Расскажу народу, который собирается у Харли. Надо надеяться, кто-нибудь донесет весть до его родичей. И запах этой волчицы я передам всякому, кто попросит. Пусть на себе попробует, каково это, когда за тобой охотятся.

Я киваю. Все правильно, но мне не становится легче. Это все равно что распространять тень вместо того, чтобы зажигать свет в этих существах.

– Слушай, Джек, – спрашиваю я, – что ты знаешь о темных двойниках?

Он пожимает плечами:

– То же, что и все. А что? Ты столкнулся с таким?

– Еще не знаю. Просто стараюсь кое-что вспомнить. Тот, кто отбрасывает тень… он знал бы о своем двойнике?

– Вроде бы нет, – говорит он, – но я не специалист.

– А кто специалист, не знаешь?

Он раздумывает недолго.

– Джек Доу, – говорит он, – только он…

– Умер. Да, знаю.

– Найдешь Старуху, можешь у нее спросить, – советует он. – Мало есть такого, чего она не знает.

– Но что знает, не всегда говорит. Помнится, она мне как-то сказала: «Не ищи чужих историй. Проживи свою».

– Так-то оно так… только не уверен, что мне это нравится. – Джек отводит взгляд, разглядывает заросли. – Я одно точно знаю о темных двойниках. Они сбиваются с пути, если тот, кто отбросил тень, ненавидит что-то в себе.

Я киваю. Когда тебя кто-то ненавидит, нужно иметь большое сердце, чтобы не ответить ненавистью. Я знаю, в жизни Джилли было много такого, что она ненавидит. И не сомневаюсь, у нее-то сердце большое. Но если у нее появилась тень – темный двойник, – то как насчет его сердца?

– Ты думаешь, та волчица, которую мы спугнули, может оказаться тенью? – спрашивает Джек.

Мне это и в голову не приходило.

– Сомнительно, – отзываюсь я, лишь бы что-то сказать. Сейчас мне не до спящих тварей вроде нее.

Джек кивает и касается пальцами полей шляпы.

– Ну, удачи тебе.

– И тебе удачи с твоей пумой, – желаю я. Он хохочет:

– Черт побери, Джо, при моей внешности и обаянии и без удачи можно обойтись!

– Не говоря уж о скромности.

– Само собой.

Я провожаю его взглядом и поворачиваюсь к могиле. Наклоняюсь, опускаю ладонь на свежую землю. Закрываю глаза и слышу песню, подслушанную давным-давно вместе с дядей. Ее отголоски звучат в моей памяти, и тут я снова вижу рог. Под веками проплывают блестящие белые бока, белая грива, хвост и рог, поднимающийся к луне витками белого пламени.