Волгарь
Шрифт:
Полковник прервал Дашу:
– Ты, Дарья Харитоновна, конечно, подумай и с детками посоветуйся, все ж их слово тоже не последнее. Но знай: мое слово крепкое, и от намерений своих не отступаюся. Да шибко долго не думай: стар я уже, и времени не так уж много мне осталось.
– Да какие твои годы, Иван Данилыч! – встряла баба Дуня. – Ты еще орел!
– Ну, орел не орел, Авдотья Тихоновна, но хозяйку свою без вниманья не оставлю! – подхватил полковник игривый тон, подкрутив залихватски усы.
Но Даша сидела, задумавшись, и новой беседы не поддержала. Поэтому Иван Данилыч вскорости откланялся,
Ввечеру, когда вернулись Николка с Юрашиком, раскрасневшиеся и взопревшие после долгой беготни, мать поведала им о предложении полковника. Более живой и резвый Юрашик радостно запрыгал вокруг Даши на одной ножке, громко напевая:
– Маманька невеста, маманька невеста, на пирог поставит тесто!
А рассудительный Николка отвесил подзатыльник расшалившемуся брату и обратился к Дарье:
– Повезло тебе, матушка. Иван Данилыч человек правильный, к нам приветливый, с тобой ласковый. Коль по сердцу тебе полковник, так и ступай замуж-то, всем оно хорошо станет.
Обрадованная согласием детей Дарья в который раз подивилась Николкиной рассудительности: казалось бы, только на год он старше Юрашика, а словно в добрый десяток лет у деток разница. Да и баба Дуня прямо оробела, когда услыхала столь зрелое суждение из уст юного отрока. Порешило, в общем, семейство Васильевых, что примет Дарья полковниково предложение и о согласии своем объявит, как только Иван Данилыч за ответом прийти изволит.
А полковник и впрямь едва-едва до субботы вытерпел, а как пришел, так с порога прямо к Дарье и подступил:
– Ну, что ты мне ответишь, Дарья свет Харитоновна?
Вдова прямо посмотрела на него и с улыбкой сказала негромко:
– Согласна, Иван Данилыч, коли не передумал ты, стать тебе верною женой. И сыны мои почитать тебя и слушаться обещают, как истинного родителя своего почитали.
Душевно обрадовался полковник таким словам и, не смея еще обнять Дарью милую, подхватил на руки Юрашика, который стоял вместе с братом рядом с матерью и с препотешной серьезностью кивал на каждое ее слово:
– Эх, хлопчик, а и знатную свадьбу мы сыграем с твоей мамкой на Троицу!
Затем, поставив довольного парнишку на место, посмотрел полными счастья глазами на Дарью:
– Как, Дарьюшка, поспеешь до Троицы обнову свадебную себе справить?
И вдова с легким сердцем согласно кивнула, уже не пряча радостную улыбку...
Как и было договорено, повенчались Дарья и Иван Данилыч на Троицу. Только настояла Даша, что скромной должна быть их свадьба: все ж немолоды они оба, да и сама она не девица, а вдова. Были в церкви, кроме молодых, лишь принарядившаяся Авдотья Тихоновна, Николка с Юрашиком, да старинный Ивана Данилыча приятель, с которым прошли они не одно сражение.
После венчания приняла Дарья мужнину фамилию. Вот ведь как судьба оборачивается: была она вдовой царицынского стрелецкого сотника Васильева, а стала вдруг женой московского полковника Думского. Думала об этом всем Дарья, когда знакомил ее Иван Данилыч со своим хозяйством. Знатный был дом у полковника, добротный, только запущен изрядно. Поняла молодая жена, что работы ей тут немало предстоит. Особливо ее не порадовала ленивая дворня, что распустилась сверх всякой меры.
В
Через несколько дней, когда воротился полковник из казарм, то глазам своим не поверил: встретила его достойная супруга на пороге с поклоном, а дворовые приветствовали хозяина с отменным вежеством, уважительно косясь на хозяйку. Когда ж прошел Иван Данилыч в комнаты, то уж и вовсе удивление его стало безмерным. Все чисто выскоблено, лавки коврами покрыты, на столе скатерть камчатная, медные поставцы со свечами до золотого блеска надраены. Преобразился дом, словно в сказке. Видно стало по убранству, что живет здесь человек правильный, не бедный, но и богатством не кичащийся.
А Дарья и впрямь вместе с бабой Дуней за эти дни горы своротили. Они не только дом обиходили, но и холопов ленивых приструнили, приказав одного выпороть для порядка. Когда ж дворня уразумела, что хозяйка новая не токмо пороть горазда, а и сама никакой работой не гнушается, да и обмануть ее никому не удастся, то прониклись боязливым к ней уважением.
Да и то сказать, была уже Дарья не той юной девицей испуганной, какую сотник за себя брал, а мудрой зрелой женщиной, умеющей и деньги считать, и добро беречь. Постепенно забывала жена полковника все горести, что выпали вдове сотника. Походка ее стала плавной и уверенной, а речь спокойной, но твердой. Никогда она не кричала, но суровый взгляд хозяйки, выражающий недовольство, стал для чад ее и домочадцев худшим наказанием.
Иван же Данилович и мечтать не смел о такой ладной жизни. Как переступила порог его дома жена любимая, так словно десяток лет убавилось у полковника. Дарья будто заранее чуяла, что супругу надобно, каждое желание предугадывала, и так разумно хозяйство устроила, что не осталось причины полковнику недовольным быть. А уж когда сообщила жена ему на Покров, что отцом станет полковник, то не было на свете человека счастливее Ивана Данилыча. И так он свою Дашеньку баловал, а уж теперь чуть ли не пылинки сдувать принялся.
Николка с Юрашиком науки постигали с прилежанием, да водил их отчим в казармы стрелецкие, где учились отроки ратному делу. И здесь мальцы отличались старанием, не стыдно за них было полковнику. Любили все приветливых братьев Васильевых.
...Зима с ее метелями и морозами уступила место теплой весне. Неспешно текла счастливая жизнь в хоромах полковника Думского. Пасынки его не меньше самого Ивана Данилыча тревожились за матушку и ждали прибавления семейства. Лишь одна Дарья покоем полнилась: шила младенчику приданое, напевая у окошка. Нисколь не тяготило ее располневшее чрево, и почему-то уверена была Даша, что подарит мужу сына.