Волкодав
Шрифт:
Вернувшийся Мыш возбужденно заверещал, повиснув над головой Волкодава. Венн подставил ему ладонь. К лапке зверька был привязан клочок бересты, крепко перетянутый ниткой.
«Милый наш Волкодав! – с бьющимся сердцем разобрал он четкие сольвеннские буквы. – Мы так любим тебя. Ты обязательно победишь. А за нас не беспокойся».
Подписи не было, но венн в ней не нуждался. Как ни убога была его грамотность, руку Ниилит он узнал бы из тысячи.
Никто никогда не присылал ему писем… Он захотел прочитать записку еще раз, но строчки отчего-то расплылись перед глазами.
Середину торговой площади Галирада никогда не загромождали лотки и палатки. И деревянная
Сегодняшнее дело, без сомнения, требовало присмотра Богов. И, конечно, присутствия всех горожан от мала до велика. Безродный телохранитель кнесинки обвинял знатного боярина в умысле против молодой государыни. И даже вызвал его на поединок, хотя у самого – все это видели – правая рука висела в лубке. Крепко, значит, веровал и в себя, и в свою правоту. Что-то будет!..
Людей, точивших зуб на Лучезара Лугинича, в городе было предостаточно. Зато нелюдимый венн, как это ни удивительно, успел приобрести горячих сторонников. И в вельхском конце, и на ремесленных улицах, и среди городской стражи. И даже в дружине. Народ еще до рассвета запрудил торговую площадь. Молодежь, как водится, запаслась калеными орехами и печеньем. Тех, кто не захватил из дому, рады были снабдить смекалистые лотошники. Старики вынесли складные скамеечки. Люди ждали.
Как только поднялось солнце, со стороны крома показалось торжественное шествие. Самым первым, на любимом гнедом жеребце, рысил Глузд Несмеянович, мрачный как туча. Следом за кнесом – боярин Крут и избранная дружина. Посреди дружины ехали двое поединщиков. Лучезар на своем вороном, с Канаоном и Плишкой в оруженосцах. И Волкодав на Серке. Атталик, сосредоточенный и бледный после бессонной ночи, вез его меч. Ночью мальчишка отважился выдвинуть его на полпальца из ножен и рассмотреть узор на чудесном клинке. Теперь он боялся, как бы Боги не прогневались за своеволие. Хорошо хоть, что не дерзнул прикоснуться! Воительница Эртан сохраняла круглый красный щит работы мастера Вароха. Щит, правда, ехал на площадь больше для порядка и красоты. Чтобы держать его в схватке с врагом, требуется рука. А рука у Волкодава нынче была одна.
Волкодав плавно приподнимался и опускался в седле, стараясь не растрясти больное плечо. И так сейчас мало не будет, зачем вередить зря. Он зорко обшаривал взглядом толпу, ища знакомые лица. Знакомых лиц пока было немного. Разве что мальчишка-булочник с лотком на ременной перевязи. Те, кто в самом деле собирался пожелать ему удачи в бою, наверняка уже обосновались на площади. Волкодав искренне удивился, заметив, что ему махали руками люди, с которыми он ни разу даже не здоровался. Он поразмыслил и приписал это всеобщей нелюбви к боярину Лучезару.
Галирадские жрецы не посягали на непременное посредничество между людьми и Богами. Они лишь вычертили на шершавой мостовой площади ровный круг для поединка, вычертили дубовым углем, нарочно принесенным из святилища в маленькой жаровне. Народ только диву давался: жрецы, молодой и постарше, брали рдеющие угли голыми пальцами и не обжигались. Место Божьего Суда должно было быть чисто. А злая сила, как известно, ничего так не бежит, как огня, железа и доброго дуба.
Выехав на площадь, поединщики спешились и встали перед кнесом, уже занявшим подобающее место на красном стольце. Волкодаву показалось, что Глузду
Кнес кивнул Кругу, и боярин стал говорить.
Многие из горожан вчера ходили на берег, остальные были подробно наслышаны. Однако Правда требовала подробно огласить дело. Крут напомнил народу, как собирали для кнесинки охранный отряд, как поставили Лучезара над ним воеводой. И о том, как молодая государыня наняла себе в телохранители венна, именуемого Волкодавом. И пожелала, чтобы он непременно сопровождал ее в путешествии.
– Тогда уже, – сказал Крут, – было видно, что у этих двоих друг дружке доверия ни на грош. Боярин при всех называл венна вором, а венн отказался взять в подручные людей, которых привел Лучезар Лугинич…
Волкодав высмотрел в толпе пятерку своих домочадцев, а рядом с ними – дюжих унотов мастера Крапивы, и на душе полегчало. Он попробовал мысленно потянуться к друзьям и вновь, как в достопамятный день отъезда, ощутил теплое прикосновение разума Ниилит, а потом и Тилорна. Они изо всех сил желали ему победы. И очень боялись за него, хотя пытались этого не показать.
Правый между тем прочитал людям письмо Лучезара. В народе послышался возмущенный ропот. Наверное, кому-то письмо показалось бессовестно лживым. Или, наоборот, убедительным. В конце концов, оно ведь и самого государя кнеса почти убедило. Волкодав слушал равнодушно. Еще не хватало выходить из себя перед боем.
Крут поднял руку, призывая галирадцев к тишине и порядку, и стал читать письмо Винитара, пояснив, что это самое послание хотели выкрасть дорогой. Письмо оказалось примерно таким, какого и ожидал Волкодав. Винитар беспристрастно излагал все, чему сам был свидетелем. А также показания пленных разбойников – то, что они кричали под пыткой, прежде чем их побросали в Препону. Письмо не давало оснований в чем-либо обвинять Волкодава, зато бой у моста был описан, пожалуй, даже с прикрасами: здесь Винитар воспользовался рассказами очевидцев. Из подозрительного письмо содержало лишь упоминание о мече, который некто якобы пообещал вернуть разбойничьему главарю.
– Речь идет о твоем мече, Волкодав? – спросил Правый. – Он ведь принадлежал раньше Жадобе?
Волкодав немного подумал, потом хмуро ответил:
– Ты стоял у трона государыни, когда она творила суд об этом мече.
Пришлось Кругу напомнить людям и кнесу еще и о том, как мастер Варох «признал» в Волкодаве Жадобу и что из этого получилось:
– Государыня оправдала венна и сказала, что отныне видит этот меч в хороших руках.
Глузд Несмеянович сидел молча, но Волкодав отметил про себя, что ладонь кнеса то гладила дубовый поручень стольца, то стискивала его так, что крепкое дерево готово было растрескаться. Боярин Лучезар был полон такого достоинства, словно это его, а не Волкодава пытались несправедливо винить. Венн внимательно следил за ним взглядом, ловя малейшие приметы, способные поведать ему о телесном здоровье и намерениях Лучезара. И вскоре убедился, что верные отроки все-таки передали якобы постившемуся вожаку чашу вина и крупинку серого порошка. Одну-единственную. Чтобы до предела обострились чувства и разум, а каждый мускул заиграл убийственной силой. То-то плечи боярина бугрились под плащом так, словно он полночи упражнялся с мечом. Когда Лучезар мельком встретился с ним взглядами, Волкодав окончательно понял, что не ошибся. Налитые кровью глаза и зрачки, как две булавочные головки. Волкодав еще по каторге помнил, на что способен человек в таком состоянии.