Волкодав
Шрифт:
Погода стояла ясная и солнечная, места были красивые и совсем тихие: разбойников опасаться не приходилось. Жизнь обозников мало-помалу входила в походную колею, и почти весь путь еще лежал впереди. Если постараться, можно было на время забыть, куда этот путь вел. Даже кнесинка порою шутила и смеялась. Совсем как когда-то, вечность назад, когда они с Волкодавом и братьями Лихими ездили на Светынь. Улыбка красила Елень Глуздовну необыкновенно, и Волкодав ловил устремленный на нее взгляд велиморского посланника, полный прямо-таки отцовской гордости. Уж верно, посланник был немало наслышан о ней от галирадцев и от самого кнеса. Но только теперь начинал как следует понимать, какое сокровище вез своему господину.
И, если Волкодав понимал хоть что-нибудь в людях, посол полагал, будто Людоедов сын того стоил…
Идем в поводу мимолетных желаний, Как дети, что ищут забавы, Последствия нынешних наших деяний Не пробуем даже представить. А после рыдаем в жестокой печали: «Судьба! Что ж ты сделала с нами!..» Забыв в ослепленье, как ей помогали Своими, своими руками. За всякое дело придется ответить, Неправду не спрячешь в потемках: Сегодняшний грех через десять столетий Пребольно ударит потомка. А значит, не траться, на гневные речи, Впустую торгуясь с Богами, Коль сам посадил себе лихо на плечи Своими, своими руками. Не жди от судьбы милосердных подачек И не удивляйся подвохам, Не жди, что от жалости кто-то заплачет, Дерись до последнего вздоха! И, может, твой внук, от далекого деда Сокрыт, отгорожен веками, Сумеет добиться хоть малой победы Своими, своими руками.10. ЧУЖАЯ НЕВЕСТА
На седьмой день, одолев несколько переправ через лесные речушки, обоз достиг первого из помеченных на карте кружочков – погоста Ключинки.
Название у погоста было самое что ни на есть сольвеннское, но и в нем самом, и в окрестных деревнях жили по преимуществу вельхи. Волкодав знал это и не удивился, когда навстречу из-за поворота дороги с гиканьем вылетело сразу несколько колесниц, запряженных парами резвых коней, подобранных в масть. Вельхи, завзятые лошадники, почти не ездили верхом. Когда-то в древности они почитали верховую езду уделом труса, удирающего из битвы. С тех пор воззрения успели смягчиться, но все-таки колесница приличествовала вельхскому воину гораздо больше седла.
Охранный отряд схватился за копья, но сразу оставил оружие: рядом с колесницами мирно скакали оба дозорных, высланных вперед. Собственно, встреча и не была случайной, просто ждали ее немного попозже, еще через несколько верст.
В передней колеснице стоял рослый молодой парень, ровесник Волкодаву или чуть младше, красивый и статный, с бисерной повязкой на светлых густых волосах. Вельхи разукрашивали свои колесницы, как другие люди одежду, – их Правда учила, что враг в бою должен сразу увидеть, с кем свело его воинское счастье. Волкодав присмотрелся к выпуклым щитам стремительно летевшей повозки и определил: встречать кнесинку ехал третий и самый младший сын местного старейшины, по-вельхски рига. И что парень, несмотря на молодость, побывал в битве у Трех Холмов и даже привез оттуда две головы.
Право же, разобрать это по знакам на колеснице было не в пример легче, чем складывать одну с другой
Девчонка!
Коням хотелось бежать и красоваться еще, но выучка и хозяйская воля взяли свое. Караковые послушно встали и замерли копыто к копыту. Не хочешь, а залюбуешься.
Кланяясь кнесинке, юная возчица стянула с головы кожаную шапочку. Волосы у нее оказались темно-медные, волнистые и блестящие. Парень выпрыгнул из колесницы и пошел вперед, неся перед собой в вытянутой руке сразу три тонких метательных копья остриями вниз. Знак мира, покорности и любви. Впрочем, даже вздумай он ими замахиваться, он мало чего добился бы, кроме собственной смерти. Трое телохранителей сидели рядом с кнесинкой в седлах, и каждый знал, что ему делать.
Подойдя, сын старейшины молча опустился на колено и сложил свои копья к ногам белой Снежинки. С двух других колесниц немедленно взревели трубы с навершиями, выкованными в виде конских головок. Рев раздавался прямо из разверстых медных пастей. Парень выпрямился. Вельхи знали толк в красноречии, и он, верно, собрался поговорить, но кнесинка опередила его, произнеся по-вельхски:
– Добро тебе, славный Кетарн, сын Кесана и Горрах, на земле твоих предков!
Она никогда не считалась чинами, полагая: не будет урона правде вождя, если он приветливо поздоровается с человеком ниже себя. Краем глаза Волкодав видел, как скривил тонкие губы Лучезар. Боярин понять этого не мог. Хорошо хоть, помалкивал, со скучающим видом глядя поверх голов.
– И тебе добро, благородная бан-риона, дочь мудрого Глузда и отважной Любимы, – ответил Кетарн. Было заметно, что торжественные слова, заготовленные для встречи, еще путались у него на языке, мешая вести разговор. Волкодаву, однако, понравился его голос: звучный, глубокий, голос предводителя воинов, охотника и певца.
– Все ли ныне хорошо в доме твоего отца, о Кетарн? – продолжала между тем кнесинка Елень. Дочь правителя отлично знала, как беседовать с вельхом.
Кетарн ответствовал подобающим образом:
– По воле Трехрогого, урожай ныне хорош и дичь изобильна, а табуны принесли хороший приплод. Мой род просит тебя изведать нашего достатка и радости, о благородная бан-риона.
Елень Глуздовна наклонила голову под серебристой шелковой сеткой – вежливая гостья, заехавшая на праздник:
– Воистину не откажусь я изведать веселья под кровом твоего рода, Кетарн, ибо путь мой далек, а кони устали.
Тут вельх мальчишески улыбнулся:
– Если твою славную кобылицу утомила дорога, прошу, госпожа, взойди на мою колесницу, а я стану править конями.
– И от этого не откажусь, – ответила кнесинка. Пришлось Волкодаву смотреть, как чужой человек снимает кнесинку с седла, а потом почтительно подсаживает на колесницу. Если бы Елень Глуздовна спросила его мнения, он бы попросил ее остеречься бесшабашной лихости, сквозившей в повадке сына старейшины. И уж точно отсоветовал бы ехать с таким возницей да на незнакомых конях. Но кнесинка в его советах отнюдь не нуждалась. Ему показалось даже, она была не прочь за что-то досадить ему и близнецам, в основном, конечно, ему. Только вот за что бы?.. Мысленно он перебрал истекшую седмицу, когда он и братья Лихие день-деньской не спускали с нее глаз, а ночами по очереди дремали у колес возка или под свесом шатра. Волкодав не нашел, к чему она могла бы придраться. Да и сказала бы, если бы вправду была чем недовольна…