Волкодав
Шрифт:
Кнесинка еще мылась, когда Волкодав увидел на тропинке шедшего к ним Кетарна.
– Хорошо вам здесь сидеть, мужи бан-рионы, – сказал сын рига и сел рядом, ловко поджав скрещенные ноги.
Вельхи не очень-то признавали лавки и скамьи, с малолетства привыкая сидеть на полу, на подстилках и шкурах. Братья Лихие сразу присмотрелись к кинжалу на поясе молодца. Позолоченная рукоять была сделана в виде фигурки человека с руками, воздетыми над головой. Человечек словно бы сидел на торце лезвия, как на древесном пеньке. Кетарн явно гордился и красовался добрым оружием. Признав в Волкодаве старшего из троих, он обратился
– Ты, наверное, великий воин и из хорошего рода, раз не отходишь от госпожи. Прости, если я ни разу не видел тебя в покоях, где пируют ваши витязи. Как зовут тебя люди?
Венн спокойно ответил:
– Люди зовут меня Волкодавом, и я не витязь. Государыне было угодно сделать меня своим телохранителем, и только потому я все время при ней.
– Твое лицо украшено шрамами, – продолжал Кетарн. – Много ли голов привез ты с поля у Трех Холмов?
– Я не сражался там, сын рига, – сказал Волкодав. Судя по выражению лица молодого вельха, он делил людей на две части, между которыми ни в чем не было равенства: на тех, кто бился в знаменитом сражении, и на тех, кто там не был. И этим последним незачем было даже пытаться заслужить его уважение.
– А я думал, ты герой, – вырвалось у него.
– Не всем быть героями, – по-прежнему спокойно проговорил венн. – Хватит и того, что ты по-геройски вернулся с добычей и головами. Разве у вас не принято, чтобы младший сын оставался хранить дом?
Кетарн кивнул:
– Это так. Но мой отец сказал, что для мужей нашего рода позор оставаться в живых, когда может погибнуть страна и лучшие в ней. А ты, значит, тоже младший сын и сидел дома при матери? Или… тогда уже у какой-нибудь достойной женщины хлеб ел?
Во дни битвы у Трех Холмов Серому Псу оставались еще месяцы до поединка, давшего ему имя.
– Я был далеко, – сказал Волкодав. В это время Кетарна окликнул рыжеусый Мал-Гона, старшина вельхского отряда.
– Подойди сюда, сын рига!
Кетарн оглянулся на него и остался сидеть.
– Я старше тебя, и род мой не хуже! – рявкнул галирадец. – Кому сказано, подойди!
Прозвучало это с немалой властностью, так что молодой вельх счел за лучшее подняться и подойти. Мал-Гона отвел его в сторону и принялся за что-то строго выговаривать парню. Волкодав не слышал их беседы, его слуха достигло только одно слово: «Аркатнейл».
– Волкодав, а ты бывал в настоящем бою? – обратился к нему Лихобор.
Венн усмехнулся. Мальчишкам отчаянно хотелось видеть своего наставника героем. Он спросил:
– В настоящем, это в каком?
– Ну… – замялся отрок. – Это когда… войско… много народу…
– Бывал, – сказал Волкодав.
– И… как? – жадно спросил Лихобор. Волкодав пожал плечами и коротко ответил:
– Страшно.
Близнецы переглянулись, и уже Лихослав подал голос:
– А сколько тебе было лет, когда ты впервые убил врага?
Ему самому еще не случалось отнимать вражеской жизни, и он считал это постыдным.
– Двенадцать, – сказал Волкодав.
Вечером затеяли состязания колесниц.
О том, что такие ристалища устраивали нередко, свидетельствовала нарочно отведенная дорожка, замкнутая в кольцо. Она была огорожена земляным валиком и до каменной твердости выбита конскими копытами и множеством промчавшихся колес. Перестань ею пользоваться, и еще несколько лет не захочет
Близнецам еще не доводилось видеть вельхские скачки, и Волкодав решил дать им послабление. Отпустил обоих вопить и свистеть вместе с толпой. Не сделай он этого, братьям все равно трудно было бы унять свое любопытство, а от таких телохранителей толку как от козла молока.
Самого Волкодава ристалище не особенно занимало. Он стоял у почетного сиденья кнесинки, сложив на груди руки, и ему было наплевать, что скажут вельхи по поводу кольчуги, казавшейся из кожаных рукавов.
Вот рявкнули трубы, и с места сорвались сразу три колесницы. Кони, раззадоренные не меньше хозяев, пластались в бешеном беге. С колесниц были сняты щиты, назначенные прикрывать воина в бою от копий и стрел. Остались небольшие площадки, сами размером в боевой щит, только поместиться воину и вознице. Казалось подвигом просто устоять на таком пятачке, не свалившись под колеса соперников. Однако бесстрашным возницам и того было мало – они вскакивали цепкими босыми ногами на самое дышло и бегали по нему от комля до крюка, крича в ухо коням. У вельхов Ключинки не было принято охаживать верных скакунов горячими плетками. Люди, почитавшие Каплону, Богиню Коней, полагали, что священное животное само выбирает, кому служить. А значит, и к службе его надо не принуждать, а побуждать любовью и лаской.
К улюлюканью зрителей примешался хохот, когда за взрослыми лошадьми увязался не в меру ретивый жеребенок.
– Боевым конем будет, – с улыбкой предрек риг, обращаясь к кнесинке, с которой рядом сидел.
Волкодав, занятый толпой зрителей, за исходом скачек почти не следил. И лишь когда выигравший возница, взмыленный не меньше своих скакунов, подошел к почетным местам вождей, он увидел, что это был не победитель, а победительница. Рослая, статная, сероглазая девка с пышным ворохом иссиня-черных кудрей. Волосы у нее были острижены до плеч, почти по-мужски. Луговые вельхи завели этот обычай опять-таки со времен Последней войны, когда их девушки поднимали оружие на равных с парнями, отстаивая будущее народа.
Волкодав смотрел на молодую вельхинку, принимавшую из рук кнесинки серебряный, с зеленой эмалью головной венчик галирадский работы, и в который раз поражался про себя многообразию девичьей красы. Он вспоминал Ниилит и пробовал мысленно поставить ее рядом с этими двумя. Дикий котенок. Лебедь. И соколица. Чернокудрую легко было представить себе в кольчуге и шлеме, с боевым копьем в крепкой руке. Гордая, сильная, смелая. Вполне способная оборонить себя и других. Такая, какой захотела стать кнесинка, но вряд ли когда-нибудь станет…
Словно подслушав его мысли, победительница примяла мокрые кудри подаренным венчиком, повернулась к соплеменникам – и вдруг испустила боевой клич, да такой переливчатый и звонкий, что его подхватила толпа, а упряжные кони откликнулись ржанием.
Так-то оно так, подумалось Волкодаву. Пусть женщина делает то, что ей больше нравится. Но для того, чтобы совать голову под топор, все-таки существуют мужчины.
Снова ринулись три колесницы, и на сей раз первым прибыл Кетарн. Волкодав весьма удивился бы, позволь он кому-нибудь себя обогнать. Молодому жениху положено быть первым парнем во всем. У него в глазах огонь, а за спиной крылья. Встанет гора на пути, он и гору свернет, только бы улыбнулась невеста.