Волна
Шрифт:
Время уже не тянулось, а летело как угорелое. Не успели мы встретиться, как стемнело. Пора возвращаться домой. Вот бы это никогда не заканчивалось! Смотреть Лене в глаза у меня все еще не получалось, но очень хотелось, долго и не отрываясь. От ее взгляда меня тут же бросало в жар, и казалось, что это заметно и ей, и всем окружающим. Приходилось то и дело отводить глаза. Но это ничего не меняло. Ее близость ощущалась каждой клеточкой моего тела. Я и так знаю, что движения ее и жесты изящны. А голос, он льется, словно музыка. Для того чтобы видеть ее красоту, чувствовать тепло и улавливать исходящую от нее нежность, вовсе не нужно смотреть. Хотя и смотреть на нее мне очень хочется. Только ее присутствие погружает меня в состояние
Мы уже не в лагере, и Лена не моя вожатая, но я снова под ее крылом. Взяв меня к себе, она же несет за меня ответственность. Я не против. Несмотря на ее запрет, я все же буду искать такой подарок, от которого Лена не сможет отказаться. Отличная цель, и время буду проводить не впустую. Денег у меня достаточно. Мне родители дали. А иначе, какой в них смысл? Если отыщется что-нибудь стоящее, вручу перед самым отъездом.
Теперь я долго рассматриваю витрины. Пока идей никаких. Не представляю, что бы это могло быть, даже приблизительно. Но однозначно что-нибудь запоминающееся. Так как я живу в ее квартире, каждый день выбираю для Лены фрукты, шоколад, мороженое, торт или пирожные, и тогда стрелки часов двигаются быстрее. Но каждый вечер она меня за это отчитывает и берет обещание, что это больше не повторится. Обещание я даю, но это повторяется. Лена сказала, что папа сладкое не ест. Сама Лена – девушка принципиальная, и в какой-то из дней в холодильнике и правда скопилось много всяких вкусностей. Но Лена стояла на своем и пыталась все это мне же и скормить. Это была плохая идея!
С самого утра Лена сообщила, что я смогу проводить ее на работу. Раньше почему-то не разрешала. Сегодня Лена собиралась показать мне свой университет. Рубашку, которая чуть примялась в рюкзаке, она у меня отобрала и стала ее гладить. Ничего не оставалось, как послушно ждать. Наверное, это важно. Из дому мы вышли все равно вовремя. Лена никогда и никуда не опаздывает.
От автобуса еще несколько кварталов мы прошли пешком. Миновали вокзал, перешли дорогу через пешеходный переход и дальше – прямо по улице. Перед одним из высотных зданий Лена остановилась. Это был корпус, в котором она училась. Она сообщила об этом с гордостью и чуть ли не торжественно. По дороге Лена успела рассказать мне о своем школьном учителе. Именно он привил ей любовь к химии, выделял ее среди остальных, хвалил. Она поверила ему и поступила. Не знаю, но мое поступление в университет вызывало во мне совершенно другие чувства. Мне еще предстоит провести в нем целых пять лет, ровно половину школьного срока, который только закончился. И теперь снова учеба. Не знаю еще, что меня там ожидает.
Помню, все наши вожатые в «Волне» были не только из одного города, но и из одного вуза. Тогда они оканчивали свой пятый курс. Летняя практика в лагере – последний штрих, и свобода. Значит, если бы Лена училась не здесь, а в каком-нибудь другом месте, мы бы с ней никогда не встретились! Корпус, перед которым мы стояли, теперь вызывал благоговение и у меня.
– Можно зайду за тобой после работы?
– Не нужно. Встретимся дома.
– Почему?
– Мне пора. Сегодня вернусь раньше. Не скучай.
Легко сказать… Лена скрылась внутри учреждения. Она то ли поступила, то ли еще поступала в аспирантуру, поэтому и работала здесь. Школу Лена окончила с медалью, а университет – с красным дипломом. Прилежание и тяга к знаниям навсегда для меня останутся загадкой. Если бы не родители, меня вообще не было бы ни в одном из вузов года два-три так точно. В этом мы с Леной совершенно не похожи. А так любимая ею химия в школе для меня была самым непонятным предметом. Да и успеваемость в общем так себе.
Сегодня Лена со мной с самого утра, еще и с работы раньше вернется. Это радостное известие. Скучать сегодня мне придется меньше обычного. Но время все равно есть, много времени. Будем изучать
Глава 6
Все дома и районы одинаковые. У нас такие же. На конечной остановке плыву по течению в потоке людей до тех пор, пока они не разбрелись кто куда. Возвращаюсь обратно на остановку. Троллейбус, который привез меня сюда, стоит поодаль с открытыми дверьми, но не загружается. Рассматриваю объявления на столбах. На глаза мне попалось одно о сдаче комнаты студентам. Никогда ранее Минск не рассматривался мной как город, в который приезжают поступать. До этого момента. Жить в одном с Леной городе! Сложно такое себе даже представить. И рука сама тянется к объявлению. Держу продолговатую бумажку с написанным на ней шариковой ручкой номером телефона. Рядом со мной на остановке стоит мужчина с дипломатом. Полный и бородатый, тоже в ожидании троллейбуса. О содержании объявления ему было известно, потому что он понимающе кивнул. Мы разговорились. Бородач сказал, что преподает в университете. Название мне ни о чем не говорило. Еще сказал, что знаком с деканом одного престижного факультета, какого именно не уточнил, я тоже. Затем он достал из дипломата ручку и на том же клочке бумаги с объявления о сдаче комнаты записал свой номер телефона. Подъехал троллейбус. Пожелав мне удачи, он на нем уехал. А я направляюсь к ближайшему телефонному автомату. Войдя в роль, от хозяев квартиры получаю исчерпывающую информацию. Они дали мне адрес, объяснили, как пройти от остановки и какой код набрать на домофоне.
Встречали и она и он. Заправляла всем она, а он у нее под каблуком. Это выражение такое, а вот каблук – это не про нее. Быть может, когда-то в молодости. А сейчас домашний халат, на голове платок, под платком бигуди. Голова, словно купол. От этого ее и так длинный нос кажется еще длиннее. Мужчина ей под стать: три волосины на голове, очки в толстой оправе с сильно увеличивающими стеклами, выпяченное пузо, которое обтягивает белая майка, заправленная в синие спортивные штаны с пузырящимися коленками. Парочка та еще. Она сразу же перешла к делу. Сдаваемая комната находилась напротив входной двери и больше походила на кладовку. Каким-то образом в ней все же уместились две кровати. Нагромождение у окна служит и столом, и тумбой под телевизор. Как только дверь отворилась, пахнуло краской. Несмотря на открытое окно, запах был стойкий и въедливый. Не менее въедливая, чем этот запах, хозяйка показала холодильник и полочку в нем, которой можно будет пользоваться. Огласила незыблемые правила поведения в этом доме, которые напоминали тюремные. В это время муж выглядывал из-за ее плеча и в такт ее речам кивал головой. То ли от сильного запаха краски, то ли от неумолкающей тетки у меня разболелась голова. Хотелось поскорее выбраться на улицу, на свежий воздух. Но она еще не закончила. Самое интересное было впереди. Далее она сообщила, что комната предназначена для двух постояльцев, а телевизор можно смотреть не более двух часов в день, а точнее, с трех до пяти. И затем она озвучила стоимость аренды.
Мне заранее и искренне жаль любого, кто попадет к ним в лапы. Не жилье, а кутузка. Наконец она умолкла и, похоже, ждала от меня какой-нибудь реакции, буравила меня своим прищуром, чем утомила окончательно. Теперь она требовала внести аванс за первый и последний месяцы. Церемониться не было никакого смысла. Пришлось сказать все, что я думаю о ней самой и обо всем этом их предприятии. Лучше уж жить на улице. Она долго еще что-то кричала мне вслед, а ее благоверный, прячась у нее за спиной, ей поддакивал. К счастью, окна выходили во двор, а то ее комариный писк настиг бы меня еще и на улице.
Конец ознакомительного фрагмента.