Вольный стрелок
Шрифт:
— Это что, деньги?! — спрятал руки за спину Денис.
— Не все измеряется деньгами, — покачал головой Топорков. — Здесь документы. Паспорт, свидетельство о рождении, диплом, аттестат, карточка страхования… В общем, все, что надо. Подстрелить твою красотку мы не дали, дуболомов тоже близко не подпустили. Вытянем мы ее, как только следствие кончится. Сейчас внимания слишком много у скандала… Или что, Сергей Иммануилович?
— Когда дело направят в суд, ее из изолятора ФСБ в городской переведут, — спокойно уточнил с дивана
— В общем, заберешь девушку, отвезешь в Накарагуа, а как первые рабочие секции на орбиту пойдут, отправишь Аривжу наверх. А там уже всё — никаких полиций и служб безопасности нет. Никто не дотянется, — закончил миллионер. — Я признаю, во всем этом виноват я. Постараюсь по мере сил как-то загладить. Через несколько лет все забудется, никто ее не опознает. Тогда и слава у нее будет, и дети, и все прочее. Смену фамилии, надеюсь, сам обеспечишь?
— Откупиться хотите?
— Хочу исправить свою ошибку, — поправил его миллионер, бросая папку на стол. — Впрочем, давай, можешь потребовать что-то другое. Раз уж накосячил — готов отвечать. Говори.
— Вы должны все это прекратить! Все эти грабежи, поджоги, насилия, все это безумие… Нельзя строить новый мир на крови, Семен Александрович! Так поступать нельзя.
— Денис, — поежился миллионер, — ты, вроде, умный парень, но иногда такое ляпнешь… Ты что, и вправду думаешь, что, потратив двести миллионов долларов, можно поставить на уши половину планеты? Ты думаешь, от меня хоть что-нибудь зависит? Включи голову, парень! Честных людей старательно вколачивают в глубокую задницу уже не первый десяток лет. Это я, что ли, придумал разрешить вороватым чинушам конфисковать детей, словно табуретки? Я заменил уголовный кодекс терпимостью и толерантностью, я начал отдавать мужиков под суд за интерес к женщинам и прославлять гей-парады? Это я лишил честных граждан права на самооборону? Это я поделил людей на нации и диаспоры, чтобы стравливать друг с другом? Это я запрещаю родителям решать, кем станут их дети, и учу малышек доносить на собственных матерей? Это я требую стыдиться своей родины и каяться за славу предков? Очнись, мальчик! Любой дурак знает, что, если во дворе свалена куча пересохшего хвороста пополам с сеном и обильно полита бензином, то рано или поздно она полыхнет. Я всего лишь догадался поднести спичку именно тогда, когда нам с тобой понадобилось согреться. Теперь все, дело сделано. Костер горит. На него можно смотреть, его можно бояться, на нем можно жарить шашлыки. Но тушить уже поздно. Всё! Справиться с подобным пожаром никому не по силам!
— Вы говорите о людях, а не о дровах, Семен Александрович!
— Я знаю, Денис, — согласился миллионер. —
— Тридцать тысяч, — кивнул Тумарин. — А как же остальные миллиарды? Их что, отряхнем с ног, как прах старого мира? Пусть горят?
— Слушай, парень… — Топорков, словно прося помощи, кинул взгляд в угол, на старика, но тот просто выжидал. — Денис, у тебя сегодня, похоже, в голове что-то переклинило. Сейчас как раз самое время работать, а ты в философию ударился. Я же, по-моему, извинился перед тобой за Аривжу. Исправлю я этот свой косяк, обещаю. Теперь нужно делать дело!
— А потом всю оставшуюся жизнь я буду спокойно смотреть людям в глаза и честно, открыто говорить, что я подлец? Что да, подлец, и горжусь этим?!
— Хороший вопрос! — Олигарх громко хмыкнул и вдруг хлопнул в ладоши. — А давай попробуем его быстренько разрешить?
Он обошел стол, взял с него папочку и, сложив вдвое, покачал перед лицом Дениса:
— Тут такое дело, гражданин Тумарин. Ты у нас — куратор проекта. Все планируешь, за все отвечаешь и знаешь сильно наперед обо всем том, о чем мы еще даже не догадываемся. Ты уникальный, штучный экземпляр и без тебя корпорации придется очень туго. Есть ради чего постараться. А вот это, — он вскинул папку, — Аривжа Гюмиш Карча. Материаловед. И говорят, неплохой. Но таких специалистов в Академии углерода можно вербовать по двести штук в год без единой проблемы. Понятно я излагаю свою мысль? — чуть наклонился вперед Топорков.
В углу на диване тяжело завозился его партнер, но вслух ничего не сказал.
— И получается расклад такой: либо ты заканчиваешь свою истерику и внятно докладываешь о темпах строительства катапульты, которую нужно опробовать не позднее Нового года, а потом радостно даешь интервью «Раше Тудэй» о закладке в производство третьего обитаемого острова — либо мы с огромным сожалением расстаемся. Но только будь так любезен… Там, у двери, вместо урны, стоит машинка для уничтожения бумаг. Когда будешь выходить с высоко поднятой головой, не забудь кинуть в шинковку папку с документами своей девушки. Потому что без тебя, Денис, нам весь этот геморрой с освобождением Аривжи, ну, просто и нафиг не нужен! Ага?
Топорков наклонился вперед, почти коснувшись его лица своим:
— Ты знаешь, Денис, обычно я так с людьми не поступаю. Обычно я позволяю им считать себя невинными ангелами, а меня — уродом и тварью. Мне плевать, а им легче работать. Но на этот раз ты сам поставил вопрос ребром…
Миллионер подмигнул, сунул папку ему за пазуху и одобрительно похлопал по плечу:
— Давай, парень. Пришло время выбирать.