Волшебный дар
Шрифт:
– Чем больше я разговариваю с вами, тем больше мне хочется вымыть руки, – признался комиссар, – я мало встречал в своей жизни таких беспринципных типов, как вы, а я повидал достаточно. Идемте, Дронго, мне здесь неприятно оставаться.
Комиссар поднялся и вышел из номера. Дронго направился следом.
– Забыл вам сказать, – обернулся он к Шокальскому, – пани Илона так и не смогла вспомнить номер серебристого «Ауди». Поэтому не нужно расторгать с ней ваш контракт. До свидания.
– Вы меня обманули! – понял Шокальский. – Теперь
Они спустились вниз, в холл. Комиссар, направляясь в курительный зал, уже вытаскивал на ходу свою трубку. Он вообще чувствовал себя комфортно только там, где разрешалось курить. И лишь когда он опустился в кресло и с наслаждением закурил, Дронго, устроившийся рядом с ним, осторожно спросил:
– Что вы обо всем этом думаете?
– Подлец на подлеце, – в сердцах ответил комиссар, – кажется, англичане говорят в таких случаях, что эти мерзавцы чувствуют себя здесь «как утки в воде».
– Русские говорят: «как рыба в воде», – усмехнулся Дронго. – Выходит, Карнейро нас просто обманывал.
– Он подстроил вызов Шокальского и Томашевской, а потом позвал меня – якобы для того, чтобы защитить Фармера от возможных домогательств Илоны, – согласился комиссар. – Как ловко все было подстроено! Сначала он нашел Шокальского, который должен был перебивать цену русским. Потом разыскал пани Илону, которая должна была вызвать у Фармера неприязнь ко всем гостям с Востока. И наконец, приехал за мной, чтобы оправдаться перед Фармером, заявив, что сюда вызван сам комиссар Брюлей для возможной нейтрализации Томашевской.
– Похоже на то, – согласился Дронго, – я думаю, Карнейро – настоящая сволочь. Но это не значит, что он убийца. Зачем ему убивать Сильвию, если все было продумано так тщательно.
– Этого я тоже не понимаю. Но с адвокатом мне нужно будет поговорить. А заодно объяснить ему, что он должен оплатить мне только билет и проживание в отеле. Все остальное я верну этому сукину сыну. Если выяснится, что он еще и убийца, ему придется вызывать помощника из собственной адвокатской конторы. Я его посажу в тюрьму.
– Сначала нужно доказать, что именно он стрелял в Сильвию, и найти оружие, – напомнил Дронго.
– Лучше поговорить с Фармером, – предложил комиссар, – и рассказать ему о плане Карнейро. Я посмотрю, как тогда начнет дергаться адвокат.
– Прекрасная идея, – согласился Дронго, – я думаю, нужно подняться к Фармеру прямо сейчас.
– У него наверняка не разрешат курить, – вздохнул комиссар. – Вот докурю трубку, и тогда поднимемся. Надеюсь, он еще не обедает.
– Со вчерашнего дня он не спускался в ресторан, – заметил Дронго, – наверное, ему приносят еду прямо в номер. Насчет проверки вы ничего не знаете? Может, полицейские действительно негласно проверили все номера?
– Обязательно проверили. Только осторожно, чтобы не нервировать гостей. Отель имеет международную репутацию, и им
Комиссар вытряхнул пепел из трубки через десять минут. И они с Дронго отправились наверх, на третий этаж.
У номера, где спала Кэтрин Фармер, по-прежнему сидел на стуле полицейский. Но уже не тот, что утром, а другой – одетый в форму. Сьюит, в который переехал Фармер после гибели жены, находился в дальнем левом углу. Перед новыми апартаментами Фармера подошедшие также обнаружили сидевшего у двери стража – охранника отеля.
«Видимо, его прислали из администрации, – предположил Дронго. – Они слишком опасаются за свою репутацию и решили перестраховаться. После убийства Сильвии они подозревают каждого гостя в отеле».
– Нам нужен мистер Фармер, – обратился комиссар к охраннику, – скажи ему, что его хочет видеть комиссар Брюлей.
Охранник поднес к губам переговорное устройство, которое сжимал в руке, и связался с портье внизу. Тот перезвонил Фармеру в номер. Очевидно, Фармер долго не подходил к своему телефону. Он не понимал, кто смеет к нему звонить без его разрешения.
Наконец, получив согласие хозяина, комиссар и эксперт вошли в номер. Едва открылась дверь, как в нос гостям ударила волна воздуха, перенасыщенного ароматами цветов. Они были повсюду. Расставленные в крупных вазах живые цветы создавали в номере своеобразную удушливую атмосферу. В комнате, где застрелили Сильвию, на столике стояла одна ваза с цветами. Здесь их было сразу четыре.
– Здравствуйте, господа, – сухо произнес Фармер, вышедший к ним в светлых брюках и темной рубашке в полоску, – садитесь, прошу вас. Чем я могу быть вам полезен? Мистер Брюлей и мистер Дронго, если не ошибаюсь?
У этого человека были серые немигающие глаза. Он смотрел на людей с ленивым безразличием, как хозяин жизни, давно привыкший к исполнению всех своих прихотей.
– Примите наши соболезнования, – сказал комиссар.
– Не нужно, – холодно и равнодушно отмахнулся Фармер, – вы пришли не за этим. Давайте ближе к делу, господа. Я вас слушаю. У вас есть новости относительно убийства моей жены?
Комиссар и Дронго переглянулись. Фармер напоминал идеальную машину для бизнеса.
– Вы никого не подозреваете? – спросил Брюлей.
– Если бы я кого-то подозревал, то сообщил бы об этом в полицию, – ответил Фармер. – Извините, что не предлагаю вам выпить, но я никого не принимаю у себя в номере после случившегося. Итак. Я никого не подозреваю. У меня нет врагов. И я не могу представить, кому это могло понадобиться.
– Ваша единственная наследница – Кэтрин Фармер? – уточнил комиссар.
– Да. Но она очень богатая женщина и не стала бы стрелять в Сильвию из-за денег. Скорее она размозжила бы ей голову из личной неприязни, – он сказал это достаточно спокойным, ровным голосом, как будто речь шла не об отношениях между его покойной супругой и родной племянницей.