Воля Луу-Тенгри

Демченко Артём Юрьевич

Пресвятая богородица!
– воскликнул Юрий, наблюдая за тем, как Роман мощным рубящим ударом рассёк монгольского всадника до седла, обагрив свою кольчугу потоком красной флегмы.
– Их же сейчас перебьют! Добромир, мы должны помочь!

Стой, княже!
– холодно отрезал Хранитель Добра.
– Поздно!

Что?!
– вскипел Юрий, обнажив свой меч.
– Роман же не выберется оттуда живым! Князь не должен умереть!

Им уже не помочь, - сказал Хранитель Добра, схватив Юрия за плечи.
– Роману не пробраться в город. Если он отступит, монголы ворвутся за стены, и тогда участь города будет решена.

Юрий ничего не ответил. На мгновение закрыв глаза, он резко повернулся в сторону погибающей дружины. Тем временем окровавленный и изнуренный Роман, ведя за собой измученных и израненных дружинников, прорубаясь сквозь ряды монгольской орды, пытался выйти из окружения. И вот, с яростным криком

срубив голову монгольского копейщика окровавленным лезвием обоюдоострого меча, князь помчался прочь от места страшной ловушки, отбиваясь от ликующих преследователей. За ним, истекая кровью от страшных ран и увечий, держась за забрызганную кровью кольчугу, устремились выжившие воины. Еле отрываясь от преследователей, Роман с уцелевшими ратниками помчался на север, взметая белоснежные хлопья снега.

Услышав протяжный вой рога, Юрий воскликнул:

Куда он скачет? Стены города намного ближе!

Во Владимир, - ответил Хранитель Добра.
– Он хочет попросить помощи у князя. Это самое близкое к нам княжество.

А что же мы?
– спросил Юрий.

Хранитель Добра молча посмотрел на горизонт. Огромное войско Субедея, гремя щитами и копьями, размахивая саблями и шамширами, готовилось обрушить всю свою несокрушимую мощь на могучие стены Рязани. Дружинники, затаив дыхание, наблюдали, как перед плотными рядами пехоты выехал одетый в блестящие чешуйчатые доспехи нукер. Придерживая резвого вороного коня, покрытого чешуйчатой бронёй, воин проехал перед первой шеренгой огромного чёрного полчища и вдруг остановился, обратив взор на стены крепости. Наступило напряжённое молчание. Среди рядов защитников метался коварный дух страха, протискиваясь в крошечные щели доблести и отваги. Лишь протяжный вой холодного ветра метался по равнине, вспенивая крошечные холмики снега.

А мы, княже, постараемся дождаться твоего племянника, - ответил Хранитель Добра, обнажив острый булатный меч.
– И выжить всем смертям на зло.

Юрий ничего не ответил. Вытащив меч из ножен, он поднял его высоко вверх и промолвил:

Братцы! В сей день Господь будет на нашей стороне, ибо святое дело делаем - от супостатов землю Рязанскую защищаем! Не посрамим же честь наших отцов и дедов!

Тут же, словно огромная волна в бурлящем котле шторма, по стенам города пронёсся дружный воинственный клич. Но не долго длилось ликование: как только возглас дружинников растворился в снежной вьюге, рязанцы заметили, как выехавший вперед ордынский воин, потянув узды, развернул резвого жеребца и, вскинув вверх острую саблю, издал громкий воинственный крик. Орда дружно подхватила призыв, оскалив серебристый луг из острейших сабель и наконечников копий. Пехотинцы схватили лестницы. Стрелки натянули тетивы. В воздухе завис запах предстоящего сражения. И вот, как только всадник отдал приказ атаковать, огромные массы пехоты с оглушительным воинственным кличем ринулись на приступ города. Тяжеловооруженная пехота, размахивая саблями и шамширами, словно стая голодных собак, возжелавшая разорвать в клочья беззащитного волка, стремительно неслась в сторону деревянных стен, взметая ураган снежных хлопьев.

Осознав, что медлить нельзя ни секунды, Олег обнажил острый булатный меч и воскликнул:

Несите рогатины! Они не должны зацепиться за стены!

Первым принял приказ Юрий. Собрав нескольких дружинников, он убрал меч в ножны и помчался в одну из башен. Хранитель Добра, видя, как монгольские воины волна за волной подбегают к стенам, ощетинившимся оперением из остроконечных стрел, схватил единственную рогатину и кинулся к первой лестнице, вокруг которой столпились десятки жаждущих крови татар. Но не успел он зацепить рогатиной верхнюю ступень, как перед ним внезапно появился разъяренный монгол, занёсший саблю над головой Хранителя Добра. Реакция не подвела дракона: превратив руку в когтистую лапу, он молниеносно полоснул пятью острыми перстами глотку монгола. В мгновение ока когти, как острый плуг, распороли кожу и мышцы, разорвав сухожилия и артерии. Монгол закатил глаза и обливаясь кровью, безжизненно рухнул вниз, обагрив деревянные стены ярко-алой рекой.

Подняв рогатину, наш герой зацепил верхнюю ступень лестницы, и не успел новый монгольский тяжеловооруженный воин появиться в проеме, как Хранитель Добра оттолкнул лестницу от стены. Видя, как монголы в панике спрыгивают со ступеней, падая на снег и корчась от боли сломанных костей, наш герой вновь превратил лапу в человеческую руку и, схватив щит убитого дружинника, ринулся в бой. Увидев вдалеке отчаянно сражавшегося с окружающими его монголами Юрия, Хранитель Добра молниеносно проскочил среди сражавшихся воинов и подставил щит под удар как раз в тот момент, когда подкравшийся сзади монгольский воин намеревался обрушить шамшир на голову Юрия. Клинок с

глухим стуком ударился о щит, распоров ярко-красную облицовку. Князь, заметив угрозу сзади, поспешил на помощь своему тиуну - вытащив окровавленный меч из раздробленной грудной клетки поверженного воина, Юрий с воинственным криком что есть силы обрушил рубящий удар на голову врага. Меч прошёл по касательной и, зацепив шлем, рассёк переносицу и левый глаз монгольского пехотинца. Из рваной раны хлынула горячая кровь, смешавшись с вытекшим глазом. В ту же секунду, испустив дух, супостат рухнул на впитавшие кровь промёрзшие доски стены.

Хранитель Добра и князь посмотрели друг на друга. В глазах обоих промелькнула тонкая нить смятения, но лишь для того, чтобы огонь отваги вновь смог воспылать в их отважных сердцах. Схватив монгольский шамшир, наш герой покрепче обхватил щит и посмотрел на князя. Тот лишь молча кивнул и, поправив шлем, приготовился к сражению. Не успела первая волна врагов устлать окровавленными телами дубовые стены, как за ними, желая утолить жажду крови, ринулись новые. Море щитов и мечей вновь всколыхнулось, лес из копий снова ощетинился перед стенами, захлестывая обожженные деревянные перегородки. Мощные ворота сотрясали удары тарана, волны стрел взмывали в небо, затмевая небеса своей необъятной чёрной плотью. Небо застлал густой дым пожаров, из горячего от пролитой крови снега сочился прозрачный пар. Юрий и Хранитель Добра, встав друг к другу спинами, кромсали нескончаемые полчища монголов, словно свирепый шквал, разбивавшиеся о скалы непоколебимого духа отваги и мужества. Устали руки и не в силах держать больше меч. Удар, удар, удар... Режет булатный клинок врагов, окропляя стены красным багрянцем. Вокруг крики, стоны, хрипы и лязг мечей, звенящий в ушах, словно нескончаемый набат. Бьются отважные защитники Рязани, не зная страха, но тают их ряды, много славных воинов уж полегло, и ярко-алая кровь тонкими ручьями стекает по обезображенным рубцами стенам.

Хранитель Добра всё рубил и рубил потоки вражеского полчища. Один за другим падали монголы, сражённые его острым булатным клинком. Всадив острый шамшир в тело появившегося на стене монгола по самую рукоять и окропив жаром крови свою побледневшую кожу, наш герой почувствовал, как зубы человеческого обличия начинают принимать свой истинный облик: раздвоенный змеиный язык ощутил острые, словно самурайский меч, клыки, готовые вонзиться в плоть врагов. Бросив рукоять, наш герой с яростным криком набросился на очередного монгольского воина и вцепился ему в шею. Набиравшие силу руки сдавливали горло перепуганного молодого монгола, дрожащими обмякшими ладонями пытавшегося удержать саблю. Ярость затмевала глаза нашего героя, он чувствовал, как природная ярость хищника пробуждается в нём, как инстинкты подавляют разум. Дракон уже было хотел разорвать воина на куски, как вдруг в отражении круглого щита он заметил своё тёмное отражение. Дрожь пробежала по телу нашего героя: спустя тысячи лет призрак его слепой ярости и животного начала вернулся, готовясь затмить разум и поглотить светлую душу Хранителя Добра. Отражение улыбнулось, и звонкое эхо минувших дней раздалось в голове дракона: "...Разорви меня в клочья! Ты же этого хочешь, не так ли? Ты этого хочешь!" В страхе отпрянув назад, наш герой отпустил монгола и, тяжело дыша, медленно прислонился спиной к стене, уставившись в пустоту. Тот, в спешке спотыкаясь о трупы защитников и нападавших, поспешил вниз по лестнице за отступающими воинами Субедея. Звук горна об отступлении помутненно пронесся сквозь сознание, свидетельствовавший о том, что первый приступ монгольской орды был успешно отбит. По стенам пронёсся дружный восторженный возглас защитников.

Оправившись от неожиданного ступора, Хранитель Добра в ужасе проверил язык и зубы. Как только пульс успокоился и учащенное дыхание перешло на размеренный темп, наш герой почувствовал, как под силой его мысли острые белые клыки вновь стали обычными человеческими зубами, а раздвоенный кончик языка вновь соединился в один.

Добромир!
– знакомый голос заставил дракона встрепенуться и вскочить с места. Перед ним стоял Юрий, который, убрав острый булатный клинок в ножны, держал в руке исполосованный ударами каплевидный щит, из которого торчали наконечники обломанных стрел.
– Мы отбили приступ! Бегут басурмане!

Вижу, княже, - кивнул наш герой, наблюдая, как с поля боя убегают остатки монгольской орды и как на пушистый окровавленный снег падают скидываемые защитниками лестницы. Вытерев с лица маску ярко-алой крови и поморгав глазами, Хранитель Добра посмотрел на заходящее солнце, скрывающееся за макушками деревьев: - Как Олег? Не ранен ли?

Ответ не заставил себя долго ждать: вскоре из толпы дружинников на залитом кровью участке стены показался целый и невредимый князь, который, убрав меч в ножны и сняв с головы запачканный кровью шлем, сказал: