Воля Луу-Тенгри
Шрифт:
Челосвет не справляется?
– уловил ход мыслей князя Хранитель Добра.
Именно, - глубоко вздохнул рязанский князь.
– Раны их жестоки, много крови утекло с их вен... У меня каждый воин на счету.
Ты сможешь помочь?
– с надеждой спросил Юрий, положив руку на плечо Хранителю Добра. Наш герой растерянно потупил взгляд в землю. Страх сковал его тело. Какая-то странная растерянность сдавила его грудь и немала голосу пройти сквозь заслон связок. Он вспомнил тот день. Вспомнил, как на его руках умирала девочка. Руки в крови... Кругом огонь... Горит форум, великий город сотен эпох превращается в пепел, над Колизеем - бордовое зарево из пламени варварского огня... И она... Её глаза... Её маленькие, беззащитные глазёнки, в которых на мгновение, на одно лишь мгновение пробежала ниточка угасающий жизни, оборванной острым мечом гота. Один из множества ночных
Веди, - лаконично отрезал наш герой. Юрий переглянулся между своими соратниками и, кивнув в ответ, направился в сторону избы. Наш герой молча последовал за ним. Хруст снега под сапогами незримой ширмой ограждал Хранителя Добра от спокойствия холодной зимней ночи. Меж домов завывала метель, стучась в тёмные окна теремов и изб. Вскоре, миновав бесчисленные вереницы улиц, князь привёл нашего героя к небольшой покосившейся избушке, из окон которой лился тусклый свет лампады. На окруженном крохотным забором дворе виднелся колодец, возле которого была раскидана разная домашняя утварь. На крыльце лежал большой чёрный пёс, чем-то напоминавший волка, и мирно спал возле двери. Из трубы валил дым, сквозь густые клубы которого раздавалось отрывистое бормотание старца. Как только наши герои открыли калитку и ступили на участок, пёс встрепенулся и тут же зарычал, оскалив острые белые зубы.
А ну цыц, глупый!
– раздался звонкий приглушенный голос из избушки, за которым последовал топот шагов по скрипящему полу.
– Всех гостей только распугаешь. А если там князь? Вот оставлю тебя без завтрака, будешь знать, как на добрых людей лаять!
Через секунду дверь отворилась, и перед князем и Хранителем Добра предстал низкорослый бородатый волхв. На его потрёпанной белой вышиванке различались множество пятен от масла и различных снадобий, пролитых в ходе приготовления лекарств. На груди болтались причудливые амулеты и кресты, оставшиеся ещё во времен торговли на пути "из варяг в греки". В руке старец держал искусно-вырезанный посох, на нижнем конце которого виднелся тонкий слой застывшего целебного варева. Удивленно посмотрев на Хранителя Добра, который в ответ на столь пристальный взгляд лишь ответил приятной улыбкой, волхв поприветствовал князя сиплым голосом:
Будь здрав, князь. Кого ты привёл в мой дом? Уж не один ли это из тиунов твоих?
Всё верно, Челосвет, - ответил Юрий, представив своего товарища. Наш герой учтиво поклонился.
– Это Добромир. Он сможет тебе помочь. Много ли осталось живых?
Только трое, - с сожалением промолвил знахарь.
– Раны их жестоки, крови утекло много. Я сделал всё, что в моих силах. Их очи более не блещут жизнью: недолго им осталось. Пусть лучше в церкви помрут, вместе с господом. Да примет он их души...
Рано их хоронить ещё, - сказал Хранитель Добра, посмотрев в мягкий полумрак избы, освещенный тлеющей лучиной.
– Княже, можешь ли ты исполнить мою просьбу?
Говори, Добромир, - уверенно ответил Юрий.
– Ты спас мою жизнь. Я на веки в долгу перед тобой.
Приведи сюда всех, кто нуждается в помощи: кто ранен, кто болен, кто истекает кровью, кто сил уже в душе не имеет. Я постараюсь помочь.
Хорошо, Добромир, - кивнул князь и, попрощавшись со знахарем, направился в сторону стены. Проводив взглядом князя, Добромир вновь обратился к знахарю:
Челосвет, прошу тебя лишь об одном: когда я буду лечить воинов, ты должен звонить в колокол, что в часовни нашей висит - так Богородица услышит наши мольбы. Обрати свои молитвы к Богу, молись усердно, ибо в твоих устах сила божья ниспадёт на нашу землю.
Как пожелаешь, Добромир, - сказал знахарь и, напоследок перекрестившись, удалился из избы, оставив нашего героя наедине с ранеными. Хранитель Добра осмотрелся вокруг. Дом знахаря был уставлен множеством снадобий и иконами, лики святых на которых неусыпно наблюдали за каждым новым гостем, что когда-либо заглядывал на огонек в это неприметное место. Под потолком висели сушёные овощи и мешочки с различными травами, которые старец использовал для приготовления лечебных снадобий. В углу большой комнаты стояла покрытая копотью печка, на которой коротал суровые зимние ночи хозяин дома. Осмотревшись вокруг, наш герой приметил дверь по левую руку. За ней доносились стоны раненых, сквозь которые еле слышно проскальзывало бормотание молитвы. Осторожно приоткрыв дверь, Хранитель Добра увидел трёх княжеских воинов, лежавших на скрепленных между собой крепких дубовых скамьях. Пол возле них был пропитан кровью - на досках виднелись тёмно-алые
Как тебя зовут, воин?
– еле слышно спросил Хранитель Добра. Муж тяжело вздохнул и медленно повернул голову в сторону собеседника. Сделав короткий вдох, он выдавил:
Мстислав. А ты, видать, Добромир. Славное имя... Достойное.
Мне оно тоже любо, - ответил наш герой.
– Но только не с рождения оно у меня. Дали мне его. А сейчас скажи мне, Мстислав, - слышишь ли ты колокола звон, что в часовне висит?
Слышу, Добромир, - обреченно прошептал Мстислав.
– Видать смерть моя пришла. Не жить мне на белом свете...
Нет, друг мой, - улыбнулся наш герой.
– То звон чуда Божьего.
В этот момент изумленный Мстислав почувствовал, будто боль улетучивается сама собой, растворяется в бесконечном потоке благодати и спокойствия. Но не смерти было то прикосновение, а нечто светлого, тёплого, по истине святого. Будто сама богородица дотронулась перстами своими до страшного увечья. С недоумением бросив взгляд на свою рану, воин остолбенел: из руки Добромира ровным, стройным потоком лился ярко-белый свет, который затмевал рану своим блеском; сквозь лучи света было видно, как страшное увечье исчезает с кожи, как разрубленные сосуды срастется воедино и наполняются здоровой кровью, как страшные рубцы превращаются в ровные кожные складки. Тело наполнялось энергией сотен богатырей - Мстислав был готов свернуть горы, срубить вековые дубы одним лишь взмахом своего меча. Как только Хранитель Добра наконец убрал свою длань и свет вновь исчез в глубине кожных складок, дружинник потрясенно ахнул, встал со скамьи и дрожащими руками дотронулся до лица нашего героя.
Кто ты такой?
– сквозь слёзы счастья прошептал Мстислав, положив руки на плечи нашему герою. Хранитель Добра лишь улыбнулся и ответил:
Давай оставим это в тайне, хорошо?
Дружинник кивнул головой и засмеялся.
А теперь позови своих братьев, - Добромир похлопал воина по спине, провожая его из тускло-освещенной горлицы.
– Нужно много всего успеть: завтрашний день обещает быть трудным.
Мстислав ничего не ответил. Он лишь кивнул, улыбнулся и вышел из горлицы, чтобы рассказать людям о чуде. Чуде, которое явил им тиун великого князя Олега, чуде, которого им так не хватало в изнурительные дни осады, чуде, которое станет для защитником Рязани знаком, что Господь был на их стороне и что святая Богоматерь не оставит их в роковой час, что звон церковного колокола, что раздавался сквозь вьюгу, вселит в их сердца отвагу и мужество, даст веру в победу и поможет выстоять ещё один день в схватке с беспощадным врагом, что уже на рассвете готовился сравнять непокорный город с лица земли. В ту ночь гревшиеся у своих занесенных снегом юрт монголы с долей страха и изумления видели яркие вспышки света, что освещал темноту морозной зимней ночи. Каждый видел, как сотни людей с крохотными свечками в руках тянулись в сторону единственного источника света, что мерцал вдалеке, словно константинопольский маяк. Монголы не пели песни, не кричали, не заливались раскатистым хохотом, предвкушая скорую победу. Они просто стояли и молча наблюдали за необъяснимым явлением. Наблюдали и даже не представляли, что преподнесёт им последний день осады непокорного южного города.
***
Пятый день осады подходил к концу. На горизонте виднелись тысячи факелов монгольского войска, готового вот-вот обрушить последний натиск на непокорную столицу южного славянского княжества. Оставшиеся в живых защитники при свете лучин целовали на прощание жён и детей, успокаивали проливавших горькие слёзы матерей и внимали последним советам седовласых отцов. После увиденного прошлой ночью чуда, каждый дружинник, каждый ополченец, каждый, кто мог держать оружие, был готов защищать родной город до последней капли крови.